Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

Ком в груди, жесткий и тягучий, как тесто, лип к сердцу. Там, в глубине, на него словно тяжелые камни упали чужие боль и страх. В ушах слышался отчаянный шепот: «Мама!» – пока он не перерос в рыдания. Хозяина Чэ словно ударили с силой по затылку, перед глазами все плыло. Вот-вот хлынут слезы.

Но вдруг эта туча, которая была готова разразиться ливнем, пошла против ветра, скрылась в глубине глаз. Слезы, которые он пытался сдержать в пересохшем горле, впитались в него, как вода в песок. И вместе с этим чувства, прилипшие к его сердцу, отпали, как засохшая корка. «Со мной все будет хорошо, спи спокойно» – слова спортсменки зазвенели в его ушах. Остатки боли быстро растворились. И, как змея, сбросившая кожу, он ощутил освобождение: от макушки до пят разлилась легкость. Последние слова гостьи эхом растворились в воздухе, и на их место пришла умиротворенная тишина.

– Господин Чэ!

Пронзительный голос заставил хозяина лавки выдохнуть сжатый в груди воздух и привстать. Он встретился с встревоженным взглядом Чхэи, заметил ее ладонь у себя на плече и отбросил ее.

– Что это было? Что ты сделала?

Он чувствовал себя нормально. Немного кружилась голова, но это все. Хозяин Чэ был сбит с толку: сейчас-то он должен был кататься по полу и от боли плакать навзрыд.

– С вами точно все хорошо? Что случилось? – не унималась Чхэи. Она помахала ладонью у него перед глазами. – Сколько пальцев видите?

Он схватил ее руку и отбросил в сторону.

– Кто тебе разрешил лезть, куда не просят? Вон из кухни! – Чтобы скрыть свое смятение, он сказал нарочито холодным тоном, будто подталкивая ее к двери.

– Ну и ну! Я волнуюсь о нем, а он ругается еще, – фыркнула Чхэи.

Но хозяин Чэ уже не слушал. Через окошко за спиной у девочки пробился длинный луч солнца, прошел по потолку, коснулся свечи, фитиля и погасил трепещущее из последних сил пламя. Дрожащей рукой хозяин Чэ чиркнул спичкой, поднес ее к лампе. Пока он ждал, что фитиль загорится, его вдруг объяло беспокойство. Однако ничего необычного не произошло.

Чхэи следила за ним с обиженным видом, скрестив руки на груди. Она явно сердилась. Хозяин Чэ уставился на нее отвлеченным взглядом. Что-то поменялось. До сегодняшней ночи каждый раз, когда гости уходили, он тонул в пронзительной боли. Он завывал от тяжести чужих страданий и раньше никак не мог этого избежать или облегчить это. Но сегодня эмоции налетели как внезапный ливень и, едва его задев, пронеслись мимо.

– Чего вы так смотрите? – нахмурилась Чхэи. – Что, опять что-то не так?

На самом деле она все еще переживала за него. Но он лишь сухо бросил:

– Никому не говори. Про то, что сейчас было.

– И все? – удивилась она. – Я думала, вы меня отругаете за то, что я с гостьей разговорилась.

– Про Пограничье только ничего не болтай. Про себя что хочешь, то и рассказывай.

– Ну вы даете. И вы даже не спросите?

От его равнодушной реакции по телу Чхэи пробежал холодок, и она потерла руку, чтобы унять вставшие дыбом маленькие волоски. Она легко ущипнула себя за предплечье и наконец выдавила:

– Не спросите про то, что я на самом деле приемная?

– Нет. – Ответ прозвучал мгновенно.

Хозяин Чэ повернулся к ней спиной, и Чхэи стало печально на душе. По его безразличному голосу и выражению лица было понятно, что это не вежливое молчание, а настоящее равнодушие. Его резкий ответ вмиг отрезвил ее. Она сердилась на себя за то, что вообще думала ему открыться.

– Доброе утро! – В эту секунду очень кстати в лавку влетел Тами.

Чхэи уже не могла дождаться, чтобы поболтать с ним до того, как настроение испортится окончательно. Вскоре они, перешептываясь, уже обсуждали все, что случилось прошедшей ночью, лавка снова ожила, и все чуть приободрились. Все, кроме хозяина Чэ.

Он украдкой всматривался в профиль Чхэи, увлеченной разговором с Тами. И снова размышлял, что все эти изменения значили.

«Наверное, просто случайность». – Убедив себя в этом, он вернулся к своим делам, будто это было самое обычное утро.

– Есть кто?

Как только загорелась свеча в лампе-фонаре, раздался стук в дверь. На пороге стояла женщина средних лет с коротко остриженными, поседевшими добела волосами. Щеки у нее порозовели, дыхание было сбивчивое – было видно, что она спешила.

– Добро пожаловать. Вы одна или с компанией? – Чхэи, вспомнив фразу, которую услышала когда-то в кафе, встретила гостью так, будто правда работала в лапшичной.

Черный спортивный костюм с белыми полосками по бокам, молния на кофте, застегнутая до шеи, под ней что-то выпирает. Может, свисток? Вид женщины напомнил Чхэи школьную учительницу по физкультуре, выкрикивающую команды в спортивном зале.

– Да я не поесть пришла, просто дорогу спросить хотела. Отсюда до Сеула… – Взгляд женщины рассеялся. Она застыла и качнулась вперед-назад, будто гипсовая статуя в кресле-качалке.

Чхэи наконец отпустила ручку двери и осторожно приблизилась к гостье. Ее глаза стали такими же серыми и потускневшими, как у девушки прошлой ночью.

– Господин Чэ, с ней что-то не так.

Хозяин Чэ только глянул на девочку через плечо, велел закрыть дверь и посадить женщину за стол. Из кухни выходить он не стал.

Чхэи подхватила гостью под локоть. Та двигалась странно: руки были прижаты к бокам, а шагала она так, будто крутила педали велосипеда.

– Почему с ними это происходит? Вчера девушка такой же стала!

– Потому что они начинают что-то подозревать, – отозвался хозяин Чэ. – Приходится стирать им память до того, как они догадаются, что находятся не в Мире Живых.

– А кто этим занимается? Ох… – вздохнула Чхэи, усаживая женщину на стул. Так получилось, что это был тот самый крайний стул, на котором сидела гостья прошлой ночью. – Боги, да? Но зачем?

Хозяин Чэ подбородком указал на женщину, которая все так же беззвучно шевелила губами и раскачивалась из стороны в сторону.

– Им нельзя знать о существовании Пограничья, я же объяснял. Чем больше у них подозрений, тем дольше тянется «забывание».

Чхэи села рядом, скрестила ноги и щелкнула пальцами перед лицом у женщины.

– Но во снах, например, тоже странности происходят. То, чего в реальности никогда бы не произошло, а мы не удивляемся. Места искажаются, но мы не придаем этому большого значения. Так что даже если она и вспомнит дорогу сюда, то решит, что это было частью сна. – Размышляя над устройством этого мира, она вдруг осознала: – А почему я все помню?

Хозяин нахмурился на слове «реальность» и не захотел