Солнце смерти - Пантелис Превелакис
– Так ей и надо! – воскликнули в один голос старики.
Они сидели кругом на каменных выступах, и только те, кто заказал что-нибудь, имели право занимать стул. А заказы они делали потрясающие! При воспоминании об этом хочется и плакать и смеяться. Один велел приготовить ему полчашечки кофе, другой потчевал компанию стаканом газированной воды, разлитой в шесть стаканчиков для раки́! Чтобы принести поднос, который он сам же готовил у прилавка, злополучный Хромой Григорис был вынужден спуститься по трем ступенькам своего заведения, пересечь мостовую из булыжников во всю ее ширину и сервировать на противоположной стороне в тени платанов. Деревянная нога, подаренная ему Отечеством после 1912 года, трещала и стонала, как испорченная повозка.
Однако недостатка в любви к Отечеству у него не было! На стене его кофейни тоже висели предметы, напоминавшие о войнах, которые вела родина, – диплом и две медные медали за Балканские войны, фотография короля Константина в полевой форме и ряд гравюр, изображавших битвы, очевидцем которых был инвалид, – Саранта́поро, Яница́, Биза́ни и уже не помню что еще: все они были густо гарнированы красными перцами – турецкими фесками, которые пытались вылететь за края картины, словно увлекаемые сильным ветром. В кофейне Хромого Григориса висела также картина, потрясшая мое воображение. Речь идет о полногрудой девушке с томным взглядом, распущенными волосами и сигаретой во рту, которую звали «Кносская сигарета». Девушка сама велела написать это имя у себя на поясе. Она не робея сообщала свое имя, а сверху еще и адрес написала: «13, улица Миноса, 13, Гераклейон, Крит…». Блажен спешившийся у двери ее!
Не знаю, видели ли и другие ее в своих снах, как я, но, должно быть, они тоже видели сны, чтобы не прийти в отчаяние от влачимой ими жалкой жизни. Достаточно было увидеть, как они скапливаются в кофейнях, чтобы понять, что Бог бросил этих чад своих на произвол судьбы. В большинстве своем это были оборванцы в износившейся обуви, грязные и небритые. О том, что происходило в окружающем мире, они не ведали. Время от времени их уводили на убой, никогда не говоря при этом, зачем. Они были словно перелетные птицы, собирающиеся каждую осень на черепичных крышах домов и на куполах, ожидая, когда журавль даст им знак подняться в небо. Однако птиц журавль не обманывает: взяв когтями камень, чтобы ветер не сбивал его с пути, он ведет птиц туда, где солнце хлеб выпекает. А людей их вожди сбивают с толку, то соблазняя обманами, то понукая палицей.
Иногда случается, что среди угнетенных оказывается некая тетя Русаки, которая родилась с заботой о людях в душе. Закрывая глаза во время бодрствования, она слышит, как терзают ее людские страдания. Она делает вид, что спит, но сон ее чреват думами о грядущем. Словно добрый дух, бродит она по селам, делает воду сладкой, а дни погожими, разговаривает с лошадями, с животными, со святыми. Только две вещи у нее на уме – жизнь и смерть. Все прочие тяготы обманчивого мира выжгло в ней божественное пламя. Поэтому она может оставаться невозмутимой, когда душа ее принимает чужие страхи, страсти, переживания. Она чужда Церкви за исключением некоторых священников, которые смиренны и не от мира сего, как и она. Власть борется с ней. Общество о ней не знает. Однако именно она и есть соль, не дающая погибнуть Мирозданию. Она – камень, на который становится человек, чтобы увидеть то, что выше его собственной головы. Она есть, как сказал мне, если помните, отец Яннис, «око Божье над творением Его…».
Я все еще находился там, среди крестьян, совсем уже устав от их суеты, когда вокруг воцарилась тишина, пробудившая меня от забвения, как, бывает, крылья мельницы, умолкнув, пробуждают мельника. Послышался щебет птиц, устроившихся на ветвях, чтобы уснуть, и вместе с ним – конский топот, приближавшийся со стороны оврага. Глаза всех обратились туда, словно ожидая узреть некое чудо.
Что за сказочное существо явилось вдруг? Может быть, это был конь святого Георгия, который тоже ударил копытами перед источником, когда святой решил освободить воду и спасти царевну? Или это был конь святого Димитрия, перекусивший зубами Арапа? Нет! Это был конь из нашего мира: грива влачилась до самой мощенной булыжником дороги, копыта били по камням, а из ноздрей летело пламя, пока мальчик, сидевший на спине коня, не снял с него узду, отпустив напиться воды из фонтана.
– Посмотрите на него! Словно из иконы вырвался, – сказал какой-то старик.
Он не желал воспринимать этого коня как животное из нашего мира, которого и сегодня, как и каждый вечер, привели поить из сельского фонтана.
– Воистину ангел! – сказал другой старик.
– Ангел! Разве что без крыльев!
Воображение их разыгралось. Люди уже забыли, кто они и где находятся. Чудо свершалось у них на глазах. Их безрадостная жизнь озарилась вдруг золотым сиянием, непорочный воздух объял их своим свечением.
– Ангел! Ангел! – бормотали старики.
Непорочная красота очистила их глаза, освежила сердца.
Конь поднял голову от фонтана: вода падала каплями из его пасти, ноздри его вздрагивали. Казалось, что он вдруг ударит копытами о землю и тут же взлетит высоко в небо.
Мальчик обнял коня за шею, ловким движением надел узду, а затем стал на край фонтана и прыгнул ему на спину. Конь вскинул ногами, описал, удаляясь, дугу, чтобы мы могли рассмотреть его со всех сторон, и исчез за олеандрами.
Но крестьяне не желали расставаться с конем! Они следовали за ним слухом: как он спустился вниз вдоль ручья, как проскакал по высохшей части реки и резво поднялся на противоположный берег. И вот вдруг он появился над краем пропасти, проскакав по тропинке, которую сам же проложил своими подковами.
Это было воистину видение! Конская спина вздымалась, словно морская волна, на совершенно золотом небе, его грива и хвост разлетались белоснежной пеной. Теперь уже не было слышно ни одного человеческого возгласа: люди утратили дар речи. Все они вытянули шеи, склонили головы, точь-в-точь как конь над фонтаном, и утоляли свою жажду из родника живой воды.
– Добро пожаловать, завсегдатай таверн! – сказала тетя, открывая мне дверь. – Узнал что-нибудь?
А я, забыв уже, для чего меня посылали, бросился ей на шею и поцеловал крест-накрест в обе щеки.
– Я видел ангела!
– И очень хорошо, что видел. Для того
