Солнце смерти - Пантелис Превелакис

Тетя погадала себе на смоковном листе и на рассвете увидела, что лист увял. Посмотрела она на свою тень и увидела, что та короткая и усеченная. Она рассказала это подругам и призвала их в свидетели:

– Дай, Боже, чтобы знамение исполнилось! Пусть я расплачусь своей кровью, только бы мой сын остался жив…

На следующую ночь она видела дурной сон. Летучая мышь, черная и огромная, словно один из тех ковров, которые развешивает сушиться красильщик, висла, уцепившись задними лапами за притолоку двери, касаясь головой порога. «Как же мне войти в дом? Там у меня горшок сгорит!» – подумала тетя. А когда она попробовала приблизиться, то увидела, что летучая мышь держит на себе двух своих детенышей. Казалась, будто она спит. «А может быть, прикидывается дохлой?». Тетя наклонилась, чтобы узнать, дышит ли она, и тогда разглядела, что это была Спифурена. А два детеныша были Илиас, сын Спифурены, и Левтерис, ее собственный.

Что мог означать этот сон? Летучая мышь была жива: это было ясно по ее дыханию, хотя и настолько слабому, что ее можно было принять за мертвую. А детенышей жизнь уже покинула, они не дышали: тетя трижды сосчитала до ста, но их кожа так и не шевельнулась.

На следующий день после полудня, когда я сидел во дворе и вырезал узор на палочке, тетя сказала:

– Йоргакис, сходи к фонтану. Может быть, узнаешь что-нибудь. Послушай, не забрали ли Михалиса, сына Спифурены, на фронт.

Вот что ее заботило. До того мы знали, что Михалис, брат убитого, находился в учебном батальоне в Рефимно, где он проходил выучку вместе с другими новобранцами. Однако вскоре должен был настать день, когда его пошлют «туда», где находился и наш Левтерис.

«Фонтаном», к которому посылала меня тетя, была сельская площадь, где каждый вечер встречались крестьяне. В кофейне Манусоса, куда я пришел, две группы уже сидели у двери и играли в карты. Я ходил туда и раньше. Пусть это не покажется вам странным: детям разрешалось находиться рядом со взрослыми – как на церковном дворе, так и в кофейне – и принимать участие в их разговорах. Разве что им не разрешалось садиться на стул, и поэтому они либо стояли с краю, либо сидели на длинной скамье.

Пока разговоры еще не начались, я уставился в стену и принялся разглядывать картины, покрытые стеклами, которые были густо изгажены мухами. На одной из картин был представлен дикого вида мужичина, который лежал на койке в больничной палате, выставив из-под простыни распухшую ногу. Миловидная, как ангел, сестра милосердия с красным крестом на рукаве склонилась, чтобы наложить ему повязку, а мужичина схватил ее руками за горло и душил, словно воробья. Под картиной была надпись: «Неблагодарность болгарского пленного». На другой картине было изображено взятие Салоник королем Константином. Исполинский всадник на огромном коне крушил мечом стены города, обращая их в развалины. Мириады муравьев, одетых в хаки, копошились под конским брюхом и устремлялись в город через проломы. Вместо надписи здесь была дата: «26 октября 1912 года». На следующей картине были представлены два человека, принадлежащие разным расам: один был пухленький, белый и сытый, и перед ним находились какие-то мешочки, набитые доверху монетами, тогда как другой был смуглый, худощавый, уродливый, а вокруг него бегало множество мышей. Надписи под картиной гласили: «Продающий за наличные. Продающий в кредит». На стене висела еще одна картина, которая была связана с нынешней войной, что было видно по не успевшим выцвести от времени краскам. На нижнем из двух уровней, на которые была разделена картина, разъяренный военный в зеленой форме и с усами, как сверла, держал в ладонях земной шар и бил его, словно арбуз, о шишак железной каски. На верхнем уровне были представлены в ряд три лица, смотревшие на зрителя через круглые окошки, которые напоминали карманные зеркальца. Надпись гласила: «Триумвират рушит планы кайзера на Балканах».

Должно быть, я забылся, рассматривая картины, поскольку, оторвав от них взгляд, я увидел, что кофейня уже битком набита. Какой-то грамотей читал газету. Я прислушался, надеясь узнать что-нибудь об учебном батальоне.

«… Английский флот контролирует Эгейское море из конца в конец…».

– Что это за море? На котором пасутся козы?[19] – с детской наивностью спросил кто-то.

– Это море от Каллиполя до Эврипа[20].

– Это наше море?

– Наше.

– Тогда что же в нем делает английская армада?

– Проснись! Или ты не слыхал еще, что мы в этой войне – союзники англичан?

– Нет, не слыхал. Третьего дня кто-то говорил, что мы за немцев.

– Тот, кто говорит такое, – предатель! Таких убивать надо! Кто это говорил?

– Думаешь, я помню?

Эти разговоры мне были совсем неинтересны. Я вышел во двор. Собравшиеся здесь мужчины, хотя и были уже стариками, наблюдали за девушками, которые шли к фонтану за водой. И не было такой, вслед которой не послали бы несколько стихов:

– Дочь я милая твоя,

Пошли за водой меня!

Одна из девушек обернулась и посмотрела на старика.

– Это же моя крестная, разве вы не знаете? – сказал тот.

– Вот мы и говорим: пришел черед старикам, коль молодые парни ушли, – сказал другой.

– Это все – невинные забавы! – ответил первый.

Я понял, что и от них тоже ничего не узнаю. Я направился к фонтану. Передо мной шла какая-то девушка. Она склонилась над чашей фонтана, окунула в него лицо, словно теленок морду, и стала втягивать в себя воду и ртом, и ноздрями. Вода повисла каплями на завитках ее волос. Девушка подняла руку, чтобы вытереть губы, и тогда я узнал ее: это была Алые Губки.

– Ах, это ты? Что ты тут делаешь? – спросила она меня.

– Пришел узнать об учебном батальоне.

– Об учебном батальоне? Здесь, у фонтана?

Я понял, что невольно сказал глупость. Но девушка уже поставила кувшин под струю и забыла обо мне. Я сделал вид, что тоже забыл о ней, сунул руку в деревянный желоб и принялся собирать упавшие туда сверху плоды мирта.

В другой кофейне, у Хромого Григориса, разговор шел о неверных женах.

– … У нас на острове женщины знают только своего мужа. Нас не проведешь!.. Здесь даже птицы переняли наши нравы!.. Была однажды ворона, водившаяся, сволочь, со многими самцами. Всякий раз после таких встреч мылась