Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Случилось чудо! Он оглядел деталь со всех сторон, обтер пыль и ржавчину и сравнил с той, которую взял с собой в качестве образца. И обе казались ему то совершенно одинаковыми, а то вроде бы и нет. В этих проклятых землях ни о чем нельзя было судить с уверенностью: ты ясно видел тяжелые тучи, которые несли с собой затяжные дожди, но вскоре те же тучи разбегались по небу легкими облаками, чтобы пропасть за грядой холмов. Паркер положил одну деталь на другую и убедился, что в них все совпадало, потом рассматривал еще какое-то время, поскольку уже знал, что механик был большим охотником поспорить или к чему-нибудь придраться и сейчас успех дела зависел прежде всего от непреклонной убежденности самого Паркера. Нет, никаких сомнений у него больше не было, и он двинулся к домику, вскочил на велосипед, словно на необъезженного коня, и подождал, пока в спину опять ударит попутный ветер. Надо было спешить, поскольку погода могла перемениться или, что еще хуже, пустыню накроет непроглядная ночь. Если он вернется засветло, механик успеет сегодня же починить грузовик. И Паркер сразу двинется в путь, навсегда забыв не только парк развлечений, но и озорного дьяволенка, который так и норовил поломать его привычную жизнь.

Оставалось расстегнуть плащ и расправить полы на манер паруса, чтобы ветер понес велосипед вперед, сделав почти ненужной работу педалей. Но уже через несколько метров ему показалось, что колеса увязают в песке, или что дорога круто пошла в гору, или что велосипед стал весить несколько тонн… Пришлось во всю мочь давить на педали, выпрямившись в полный рост. Но таким образом Паркер сумел продвинуться вперед еще на пару метров и тотчас остановился, чтобы перевести дух. После чего ему с трудом, но все-таки удалось одолеть несколько километров. Он ехал, прижав грудь к рулю, чтобы уменьшить сопротивление воздуха. Но надолго его сил не хватило. Паркер свернул на обочину, поняв, что с такой скоростью добраться до поселка точно не сможет. Ветер перестал помогать ему и наотрез отказывался толкать вперед, наоборот, приходилось вести с ним борьбу, поскольку теперь он делал все, чтобы помешать движению вперед, и никто бы не смог сказать, придет ли когда-нибудь на смену этому ветру новый, настроенный более дружелюбно, то есть попутный. Паркер глянул на часы и осмотрелся по сторонам, надеясь увидеть облако пыли, поднятое какой-нибудь ненароком залетевшей сюда машиной. Нет, все застыло в неподвижности, если не считать степи, которую нещадно трепали воздушные волны. Но скоро ли переменится здешняя безумная погода? Подчиняется ли она какому-либо расписанию? Коварный механик наверняка знал эти законы и нарочно послал Паркера за деталью именно в такое время, чтобы насолить ему. Местные жители давно изучили все капризы природы – не хуже, чем свои собственные, а капризничала она часто и безжалостно. Сумерки уже начинали кружить хищной птицей над головой Паркера, а в довершение всех бед океанские ветры вскоре стали ледяными и лупили одновременно со всех сторон, хотя направлены были, как ни странно, обязательно навстречу велосипеду. Холод уже пробирался под одежду и царапал тело своими корявыми пальцами. Паркеру, чтобы выкурить очередную сигарету, пришлось лечь на землю. Покурив, он решительно поднял ворот плаща, сел на велосипед и дал ветру гнать себя обратно – к недавно покинутой мастерской, единственному убежищу в этой пустыне, где можно будет переночевать в компании призрака старика Ирибарне. Паркер набирал скорость, и ветер больше не свистел в ушах и не хлестал по лицу, а дул ровно. Очень хотелось позволить ему толкать себя так же не только весь остаток дня, но и всю ночь – чтобы растянуть это ощущение комфорта и гармонии, если бы только можно было угадать, куда в конце концов ветер вынесет его и как потом возвращаться назад. Паркеру казалось, что он подчинился плавному течению неведомой реки, впадавшей в море. Но тогда его будет ждать неизбежная гибель при столкновении потока с первыми же скалами. А может, что еще хуже, с суровыми водами, бегущими с тающих ледников.

Он вернулся к вагончику и стал готовиться к ночлегу. Внутри имелись разбитый топчан, пропыленные овечьи шкуры и несколько картонок, чтобы закрыть щели, сквозь которые с хриплым свистом ветер прорывался внутрь. Паркер устроился как нельзя лучше и отогнал подальше вообще всякие мысли, так и норовившие застрять в голове и помешать сносному отдыху. Но все равно, несмотря на усталость, он долго не мог заснуть, да и потом сон его состоял из лоскутов, мелькавших в ритме неумолчного стука металлических листов на крыше и скрипа шатких стен. В подобной обстановке трудно было избежать воспоминаний о девушке – в тот миг она была единственным существом на планете, способным восстановить его душевное равновесие, и он решил этой поддержкой не пренебрегать. Паркер попал в совершенно абсурдную ситуацию, которая заставляла в неожиданном свете осмыслить последние события. Он вспомнил, что на самом деле нашел нужную деталь случайно – именно в тот миг, когда собрался прекратить поиски. Следовало ли считать это очевидным знаком? Ведь понятно, что только безнадежный тупица не угадает связи между двумя такими фактами. Да, в любой другой точке планеты его вывод прозвучал бы смешно и нелепо, но только не здесь, не в этой пустыне, где царили свои правила, ломавшие любые причинно-следственные связи. Все, что творилось на размашистых просторах Патагонии, подчинялось особой логике, почти недоступной человеческому разуму. Теперь Паркер уже не сомневался, что воспоминание о девушке в момент полного отчаяния и появление нужной шестеренки – две стороны одной медали. И он снова переменил свои планы, уже в третий раз за сутки, решив, что должен непременно встретиться с ней, то есть вернуться в парк развлечений. Это помогло ему воспрянуть духом и забыть как про непогоду, так и про стук металлических листов.

Наутро ветер так и не переменился, Паркер пару раз попытался начать обратный путь, но невидимая преграда по-прежнему мешала ему. Сначала он ждал, не проедет ли мимо какая-нибудь машина, курил сигарету за сигаретой, страдая от голода и холода, пока не увидел группу крестьян на лошадях. Он не стал задавать им никаких вопросов, а они не потрудились остановиться – все ограничилось вежливым обменом поклонами. Да и что он мог спросить у них, чего не знал бы сам? И на любой вопрос получил бы ответ в той же коварной и абсурдной манере, какая