Райский сад - Елена Фишер

Три раза в году наш променад на набережной превращался в сияющую разноцветную ленту. Моя мать продумывала ещё накануне, что она наденет. У неё было платье для цепной карусели – с кистями, которые взлетали, когда она вращалась по кругу, и была майка с Франкенштейном для комнаты ужасов.

Однажды у моей матери была идея: несколько дней перед ярмаркой не есть сладости.

– Ты не пожалеешь, – сказала она. – Помнишь, какой вкусной казалась пицца после той истории с твоим кишечником?

Это точно. Только через три дня я, наконец, снова могла что-то съесть. А через пять дней моя мать заказала доставку пиццы, чтобы отпраздновать моё выздоровление.

– Ну вот видишь. Первый кусочек был… м-м-м… – В её глазах плясали безе, жареный миндаль и фруктовые жевательные тянучки.

– Ни в коем случае, – сказала бабушка, когда моя мать объявила, что к врачу её буду сопровождать я. – Она ещё ребёнок. И кроме того, я не хочу ехать на автобусе, – сказала бабушка.

– А в чем проблема поехать на автобусе? – удивилась моя мать.

– Да ну, заражусь ещё там чем-нибудь, – сказала бабушка.

– Но ведь сюда ты приехала на поезде, и ничего, – вмешалась я.

– А что, мне пешком было идти? – бросила бабушка.

– Ты можешь замотать лицо шарфом, – предложила я.

– Ты хочешь, чтобы я выглядела полной идиоткой?

– Мы могли бы попросить Ахмеда, может, он её отвезёт, – предложила моя мать.

– Кто такой этот Ахмед? – спросила бабушка.

– Наш сосед. Ты его вчера видела, когда приехала, – сказала моя мать.

Бабушка наморщила лоб. Казалось, она не могла припомнить.

– Он как раз выбивал свой ковёр.

– А, еврей! – сказала бабушка. – Тогда уж я лучше поеду на автобусе.

– Ахмед араб, а не еврей, – сказала моя мать.

– Час от часу не легче. Кроме того, я его совсем не знаю.

– Шофёра автобуса ты тоже не знаешь, – сказала я.

– Это совсем другое.

Я объяснила ей, что Ахмед уже не раз нам помогал и никогда ничего не хотел взамен. Но она только и сказала на это:

– В шкуре ягнёнка может сидеть волк.

Потом она взяла одну из диванных подушек:

– Я могу тебе на ней вышить что-нибудь красивое, Марика. Может, оленя? Или лошадку?

Остаток их разговора я уже не слушала. Я встала, пошла в мою комнату и закрыла за собой дверь. Я держала свою тетрадь для записей в выдвижном ящике стола. Я достала её и сделала такую запись: Моя бабушка – самый сложный человек, какого я только знаю.

В дверь постучали:

– Билли?

Я впустила мать.

– Чего ты вдруг убежала? – спросила она и села на кровать.

– У неё нет совести! – сказала я.

– Она наша гостья, не забывай это.

– Самая бессовестная гостья из всех, какие у нас когда-либо были. И она не любит евреев. И арабов.

– Я знаю… – вздохнула моя мать.

– Ну и? – спросила я. – Что ты выбрала – оленя или лошадку?

Моя мать засмеялась.

– Монгольскую степную лошадку.

Тут я тоже поневоле засмеялась. Убрала свою тетрадку и подсела на кровать к матери поближе.

– Ты какая-то растрёпанная, не причёсывалась сегодня утром? – спросила она и погладила меня по голове.

– Нет, – сказала я.

И тогда она причесала меня. Давно уже она этого не делала. Она вела щётку по моим локонам равномерно и медленно. Она продолжала меня расчёсывать и тогда, когда мои волосы уже давно перестали оказывать всякое сопротивление.

– А что бабушка имела в виду вчера, когда говорила, что это честь – называться Эрцсэбет? – спросила я.

– Эрцсэбет была святой в католической церкви, а ещё так звали одну венгерскую принцессу.

– Но мне не интересны ни принцессы, ни церковные святые.

– К счастью, – сказала моя мать.

– А почему бабушка сказала, что мы не должны так жить?

– Ах, просто она всегда всё знает лучше всех.

Только потом, когда я обдумала эту фразу, до меня дошло, что это не было искренним ответом.

В дверь ещё раз постучали, и на сей раз уже бабушка вошла в комнату.

– Что вы тут делаете так долго?

– Прячемся от тебя, – сказала я, и бабушка засмеялась, потому что приняла мои слова за шутку.

– Пустомеля, – сказала она. – Вся в мать пошла.

– А какой бы я была, если бы пошла в отца? – спросила я.

Моя мать замерла посреди движения. Я не могла её видеть, потому что она сидела позади меня. Но я видела, как взгляд бабушки на какой-то момент метнулся к моей матери. А когда бабушка потом сказала: «На это я не могу тебе ответить», на её лице уже снова установилась непроницаемая маска. Её «покерфейс» был таким непоколебимым, что позавидовал бы любой карточный игрок.

– Я тут подумала, – неожиданно сказала бабушка. – Я поеду с Ахмадом.

Я повторила имя Ахмеда, поправив её, но никто не обратил на это внимания. Я уже видела, как моя мать вручает Ахмеду ключ от машины, и их ладони смыкаются.

– Билли всё равно может с вами поехать, – сказала моя мать.

– Нет, нет, – бабушка отрицательно цокнула языком и отмахнулась. Один в один как её дочь. Я подумала: то ли это типично венгерское, то ли просто такая привычка, как бывает, люди долго ерошат свои волосы или теребят себя за мочку уха. – Пусть уж твоя дочь наслаждается летними каникулами, – сказала бабушка. – А сопровождать старую женщину к врачу – какое уж там удовольствие.

Я не могла понять, с чего это бабушка вдруг стала такой покладистой. Меня уже начала мучить совесть, что я припрятала ту пластиковую штуковину. Бабушка привезла её с собой и гордо махала ею у нас перед носом. Ею можно было открыть любую баночку с вареньем, это было очень просто. Но я её припрятала, я не хотела лишать Ахмеда работы, он и без того был безработный. Моя мать недолго её искала, а потом закупила много варенья, как будто должна была что-то загладить.

Я чуть было не сказала: «Мне это ничего не стоит, я с удовольствием съезжу с ними». Но потом я подумала, сколько всего я могла бы сделать за завтра, я вспомнила, что хотела встретиться с Леей, и о том, что бабушка в этом вопросе совершенно права. Ехать с ней к врачу не доставило бы никакого удовольствия.

Вечером мы с моей матерью вместе управлялись в ванной.

– Я хотела перевести заключение врача, но она его даже не привезла с собой! – сказала она, выщипывая пинцетом брови. Я понятия не имела, что такое «заключение врача». Моя мать мне объяснила.

– А почему она его не привезла?

Моя мать взяла влажную