Райский сад - Елена Фишер

– Что это ещё за список? – спросила я.

– Список с законодательно разрешёнными именами. Они отобраны академией наук.

– А есть в этом списке имя Билли?

– Разумеется, нет! – сказала бабушка. – Поэтому твоё настоящее имя Эрцсэбет.

– А мама ничего мне не рассказывала про список. Она говорила, что Эрцсэбет меня назвали потому, что ты была против Билли.

Бабушка рассмеялась. Этот звук немного походил на лай собаки.

– Твоя мать всё равно делает так, как она хочет. Потому и хорошо, что для такого случая существуют законы.

Иногда она пыталась что-нибудь вызнать от меня о моей матери. Однажды бабушка сказала:

– Твоя мать хотела, чтобы тебе было лучше. Она надеялась, что в Германии у тебя будет лучшая жизнь.

– «Лучшая жизнь»? – переспросила я.

Бабушка кивнула:

– Да. Образование и, как, бишь, это называется?

Я понятия не имела, какое слово она ищет.

– Больше социальных благ в распоряжении. Так говорят по телевизору.

Мы немного помолчали. Потом бабушка сказала:

– Твоя мать всегда хотела уехать. Потому и сбежала.

– В Германию или как?

– Сперва в Будапешт. Я чуть с ума не сошла от тревоги за неё. Ей было всего четырнадцать.

– Что? И ты её не разыскивала?

Бабушка отрицательно цокнула языком:

– Она бы этого не хотела.

– Почему?

– Когда умер отец Марики… – начала бабушка. Какое-то время она смотрела на свои руки и молчала. Потом наконец сказала: – Если убрать из пазла одну детальку, вся картина разваливается.

– И что она делала в Будапеште? – спросила я.

– Она хотела стать танцовщицей.

Я представила себе мою мать. Её руки и ноги были гораздо грациозней и длиннее, чем мои. Я вспомнила, как она прыгает с десятиметровой вышки, как она владеет своим телом. Всегда, когда она входила в воду, я мысленно отматывала плёнку назад. И тогда она летела вверх, на платформу.

– И что же было потом? – спросила я.

– А ты лучше спроси об этом у неё самой, – сказала бабушка. И принялась за своё вышиванье. Голова монгольской степной лошадки была у неё уже готова.

13

Я позвонила Лее, чтобы пригласить её, но какая-то часть меня хотела, чтобы у Леи не нашлось времени. Она была у нас дома всего один раз. Она ни слова не сказала насчёт того, как мы живём, но я видела в её глазах сострадание.

И вдруг мне стало стыдно.

За то, что у нас мало денег. За то, что вокруг нашего дома всюду валяется мусор. Мы называли территорию позади нашего блока кладбищем железа. Люди сваливали туда всё, что им было больше не нужно. Телевизоры, обогреватели, мини-духовки. Бывало и так, что люди выбрасывали что-нибудь сверху, через балюстраду. Поэтому идти вдоль стены дома было опасно. Это был один из немногих запретов, которые мне выставляла мать. Однажды на нас чуть не упал матрац, когда мы смотрели на небо. Он был весь в больших коричневых пятнах, как будто кто-то на нём умер. Моя мать сказала: «Что ж, это вполне возможно». И потом: «В следующий раз, может, и человек свалится с неба». Моя мать засмеялась, а я поневоле подумала про Юту и Хайнца.

Лея оказалась свободна и согласилась прийти.

И тут мы занялись приготовлениями. Бабушка составила список того, что надо купить. Он был такой длинный, что я и моя мать не смогли бы всё притащить на себе. И мы поехали на «ниссане».

– Для чего ей надо столько всего? – спросила я свою мать, когда мы искали в супермаркете стручки ванили и гвоздику.

– Когда бабушка приглашает кого-то на обед, она не ограничивается половинными мерами.

И это так и было.

Бабушка четыре часа простояла на кухне. Она варила и пекла одновременно, а в конце вся наша квартира благоухала.

Когда раздался звонок, бабушка как раз поставила на кухонный стол последнюю миску и вытерла руки о свой передник. Щёки у неё были красные, а лоб влажно блестел, когда она подала руку вошедшей Лее.

– Добро пожаловать! – сказала она по-немецки.

– Köszönöm[10], — сказала Лея.

Бабушка обняла её за плечи и повела в кухню. Потом представила Лее всё, что наготовила.

– Все эти блюда… – начала она по-венгерски, потом ткнула меня локтем в бок и сказала: – Можешь перевести?

И я перевела:

– Все эти блюда – венгерские лакомства.

Мы сели за стол.

Бабушка взяла прежде всего тарелку Леи, нагрузила её едой, а потом стала нагружать остальные тарелки. Затем она опустила голову, молитвенно сложила ладони и произнесла:

– Твоею милостию, Господи, мы живём, и всё, что мы имеем, исходит от Тебя. Посему благодарим Тебя и славим, благослови нас Своим присутствием. Аминь.

В качестве закуски были Töltött tojás, то есть фаршированные яйца, и салат из огурцов. Не успели мы управиться с этими закусками, как бабушка уже выяснила, какие школьные предметы у Леи любимые, кем она хочет стать, за какую партию голосуют её родители, любит ли она готовить, была ли она хоть раз в Венгрии, есть ли у неё братья и сёстры, верит ли она в Бога и есть ли уже у неё друг.

По крайней мере, бабушка думала, что теперь знает всё это. Я позаботилась о том, чтобы бабушка и Лея хорошо понимали друг друга. Все щекотливые вопросы я заменяла более безобидными. И давала бабушке самые любезные ответы.

Моя мать помалкивала. Лишь один раз она не смогла сдержаться и поперхнулась от смеха. Она поперхнулась так сильно, что бабушка с размаху ударила её по спине между лопаток. Кусочек картофеля пролетел через всю кухню.

После еды мы перебрались в гостиную, и бабушка всем налила шнапса.

– За Венгрию! – сказала она, поднимая свой стаканчик.

– За Венгрию! – подхватила Лея.

– За Венгрию! – сказала я.

Только моя мать не произнесла ничего.

– Почему ты с нами не чокаешься? – спросила бабушка.

– Не буду я чокаться за Венгрию, – сказала моя мать и скрестила руки на груди.

– Венгрия – твоя родина, – сказала бабушка. – Что худого в том, чтобы чокнуться за неё?

– У меня нет родины, – сказала моя мать. – У меня есть только мой ребёнок.

Она выпила свой стаканчик и потянулась к бутылке.

– Глупости городишь, Марика, – сказала бабушка довольно резким тоном. И потом взяла бутылку из рук моей матери.

– А можно, сегодня Билли переночует у меня? – спросила Лея. Я ошеломлённо посмотрела на неё. Ведь об этом мы не договаривались. – Моих родителей сегодня не будет дома, – шепнула она, наклонившись ко мне, но