Останемся друзьями - Хейзел Хейс

– Мне пора, а то на поезд опоздаю.

– Ладно. Напиши, когда приедешь.

– Постараюсь, но в деревне может не ловить, поэтому не волнуйся, если не напишу. Пей чай!

– Ага, спасибо. Люблю тебя.

– И я тебя, – бросил Тео, исчезая за дверью.

В конце концов я встаю и выбрасываю тест в мусорку – словно от него можно так просто избавиться. Затем я заглядываю в телефон: вчера вечером я спросила Тео, как он доехал и хорошо ли проводит время. По-прежнему никакого ответа. Может, позвонить? И что сказать, если он возьмет трубку? Меня охватывает паника. Грудь сжимает в тиски. Внезапно в голове раздается голос психотерапевта, который советует «принять роль наблюдателя» и определить свои чувства, вместо того чтобы в них тонуть.

Я определяю беспокойство.

Хорошо.

Несколько раз медленно вдыхаю и пытаюсь расслабить мышцы. Затем рассеянно листаю ленту в социальной сети, раздумывая над своими словами. Я уже собираюсь закрыть приложение и позвонить Тео, когда вижу опубликованные его коллегой фотографии со свадьбы: невеста, торт, речи и несколько снимков их компашки, собравшейся вместе в предвечернем саду, у всех напитки в руках и широкие улыбки на лицах. Среди них также Тео, в новом костюме, с расстегнутой верхней пуговицей и ослабленным зеленым галстуком. И на каждой фотографии прямо рядом с ним, практически у него под мышкой, маячит Лесли.

На работе она сидит напротив Тео. Я встречалась с ней несколько раз, и она всегда казалась мне довольно приятной особой, хоть и немного заносчивой. Однако, что самое неприятное, Лесли полностью во вкусе Тео.

Наверное, в его вкусе должны быть такие, как я, но нет. Когда мы встретились, он признался, что ему не нравятся женщины, которые: курят, голосуют за лейбористов и делают татуировки. Я не курю, но голосую за лейбористов, а через несколько месяцев после начала наших отношений сделала свою первую татуировку, которая, так уж вышло, послужила причиной нашей первой ссоры.

Во вкусе Тео женщины, которых я называю лошадницами. Не потому, что они похожи на лошадей; скорее они похожи на тех, кто вырос рядом с лошадьми. Они не красотки, но милые. Они почти не пользуются косметикой. Не красят волосы. И в ресторанах неизменно заказывают салат. Лошадницы из богатых семей. Они голосуют за консерваторов. Учатся в престижных университетах. А потом выходят замуж за славных парней-тори и выбрасывают свой диплом в окно ради воспитания его избалованных торят. По сути, лошадницы – моя противоположность, и Лесли – одна из них.

Я заметила, что последнее время Тео упоминает ее все чаще. Говорят, мужчины прибегают к этой уловке, чтобы их неуместные чувства к другой женщине казались более уместными. Так сказать, прячутся у всех на виду. Тео с Лесли стали чаще вместе ходить на обед и в спортзал. «Это еще не измена, – говорю я себе, – не выдумывай». Однако вот она стоит с распущенными волосами, сиськами навыкат, прямо под рукой моего парня. Тем временем я сижу на унитазе с его нежеланным ребенком в утробе. Под одной из фотографий уже есть его комментарий: «ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В ЖИЗНИ!!»

Все капсом. С двумя восклицательными знаками.

Я определяю жгучую ярость.

Мама поднимает трубку после второго гудка.

– Салли сказала, что любит меня, – выпаливаю я.

– Любит, – отвечает мама. Затем: – Привет.

– Привет, – говорю. – Но меня почти нет рядом.

– Детям не важно. Все хорошо?

– Я боюсь.

– Чего?

– Материнства.

– Ясно. С чего ты…

– Я беременна.

Молчание.

– О! – выдыхает она. – То есть… Я не…

– Ничего, – отвечаю. – Вполне уместная реакция.

– Я выезжаю в аэропорт…

– Не надо ехать в аэропорт, – говорю я одновременно с ней.

Сидя на балконе, прижимая телефон к уху, в то время как солнце медленно ползет по небосклону, я рассказываю маме всё. Не только о тесте. Рассказываю и то, о чем мы боимся поведать матерям о наших партнерах, поскольку не хотим слышать правду, известную и нам самим: отношения пора заканчивать.

Я признаюсь, что Тео будто бы невыносимо находиться со мной в одной комнате. Что я с нетерпением жду, когда он заберется в ванну и я смогу сесть на пол рядом и поболтать с ним, когда он не отвлекается на телефон, ноутбук или что-то еще. Рассказывая это маме, я пытаюсь посмеяться над тем, как превращаю своего парня в невольного слушателя и как жалко это выглядит, но начинаю плакать. Затем умолкаю, поскольку всей душой ненавижу звук собственного голоса, смешанного с рыданиями. Переведя дыхание, вновь заговариваю:

– Недавно перед сном я спросила его, как прошел день. Он открыл ноутбук и показал в свое расписание в ежедневнике: какие у него были встречи, куда он ходил на обед, какие тренировки посетил в спортзале. Ему словно нужны визуальные подсказки для разговора со мной. Знаешь, какое-то время я всерьез считала, что Тео разучился вести обычную человеческую беседу. Но теперь понимаю, что ему просто до чертиков невыносима каждая секунда в моем обществе – что, честно говоря, гораздо более вероятно, чем внезапная потеря навыков социального взаимодействия. И кстати, весь этот треп об «отсутствии связи в деревне» – хрень полная. Гребаной связи хватает на то, чтобы оставить комментарий к вонючей фотке Лесли на ее страничке. Проблема все в том же: он просто не хочет со мной общаться.

Мама позволяет мне выговориться и выслушивает весь список его некрасивых поступков: когда однажды вечером я надела для него красивое нижнее белье, а он посмотрел на меня и вздохнул так, будто занятия любовью со мной для него неприятная обязанность; или когда он напрочь забыл о билетах на концерт и мне пришлось идти одной; и мое любимое: когда в день моего тридцатилетия он поздно вернулся домой из-за матча по регби, а после праздничного ужина, который я сама для себя приготовила, сказал, что купил торт, и тот оказался рулетом из дешевого супермаркета.

Я признаюсь маме, что сбита с толку. Несоответствие между его действиями и словами совершенно нелогично: он говорит, что любит меня и хочет быть со мной, но ему неуютно в моем присутствии. Он все раньше встает, чтобы больше позаниматься в спортзале. Все позже и позже приходит с работы. Я больше не вижу, как он улыбается.

Мама уже обо всем знает: не в частностях, а в общих чертах. Мы порой думаем, что скрываем что-то от кого-то, но на самом деле скрываем только от самих себя.

– Ну да, история с галстуком показалась мне немного странной, – говорит она, и у меня срывается смех.

Всю последнюю