Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Я начинаю дремать, свернувшись калачиком и положив голову на грудь Тео, когда меня будит его сердитое бормотание в адрес телевизора.
– Да ё-мое, Том, – говорит он.
– М-м-м? – сонно мычу я.
– Он же выставляет себя дураком.
– Э-м-м.
– Братишка, ты ей не нравишься, смирись уже! – говорит Тео телевизору.
Я улыбаюсь про себя и проваливаюсь в дрему.
Когда я просыпаюсь, в комнате тихо. Тео нет, а я укрыта одеялом. Понятия не имею, сколько времени прошло, но чувствую себя прекрасно отдохнувшей. Я потягиваюсь, зеваю и устраиваюсь поудобнее, когда домой возвращается Тео с двумя большими пакетами покупок.
– Привет, ангел.
– Привет, – мурлычу я с дивана.
Он смотрит на меня с улыбкой, затем подходит и присаживается передо мной на корточки.
– Я тебя люблю, – говорит он внезапно.
– Я тебя тоже люблю, – отвечаю я.
– Правда люблю, – добавляет он.
Происходящее кажется немного сюрреалистичным, почти как во сне. Ощущение такое, будто я всплыла на поверхность. Но откуда? Не знаю.
Тео нежно целует меня в лоб, затем и в губы. Его рука гладит меня по волосам, и я с улыбкой прижимаюсь к ней головой.
– Ты прямо как кошечка, – смеется он и идет разбирать покупки.
Мы вместе готовим ужин, включив музыку на всю громкость и танцуя друг вокруг друга от столешницы к плите и мойке; мы даже исполняем медленный танец, пока варятся брокколи, затем вновь садимся есть за стол, на этот раз при свечах и с бутылкой вина.
После ужина мы опять смотрим фильм, потом я ложусь в кровать с книгой, а Тео готовит одежду на завтра – его начальник написал, что трубу починили и всех ждут на рабочем месте.
Приняв душ, он ложится в постель и притягивает меня в объятия.
– Тео?
– Да, ангел?
– Я отлично провела день.
Его глаза закрыты, на губах появляется нежная улыбка.
– И я.
– Можно в ближайшее время его повторить?
– Разумеется.
Даже не знаю, что мне так понравилось в этом дне: он был вполне обыкновенный, разве что совершенный.
В постели
Мысли. Поглощают дни. Проглатывают их целиком. Свет меркнет. И вдруг ты уже заходишь в дом. И вот она я: где ты меня и оставил, в простом розовом халате. И с растрепанным хвостом.
– Ты поужинала, ангел? Я не голодный, поел в кафе. Как писалось сегодня?
– Хорошо.
Всегда хорошо.
Не важно, что принес день. Не важно, пришло (иль не пришло) ко мне вдохновенье. Не важно, сколько вокруг выросло стен. И что через них не проникает ни свет, ни жизнь, лишь только падает тень. Или же это рассол? И мысли просто солятся в нем? Плавают там, консервируются. Навечно сохраняя сомнение, что ты еще мой.
Ты ведь мой?
Не знаю. Сложно сказать.
«Пора признать, я в аду», – проносится в голове по нескольку раз в день.
Я тебя люблю. Вот в чем дело. Но как тому аниматору, выступающему перед именинником, которому на него плевать, мне тоже можно грим и фальшивую улыбку убрать. Жалкое зрелище. Несмешное. Гадкое.
Я тебя люблю. Вот в чем дело.
Интересно, о чем ты думаешь, возвращаясь домой? Наверняка замечаешь мой неопрятный вид, и тебя тошнит. Вероятно, поэтому по вечерам ты вечно где-то пропадаешь. И все чаще еще до рассвета исчезаешь. Знаешь, я понимаю: если бы могла, сама бы ушла. Но у меня выбора нет: себя не оставишь.
Возможно, мне нужна помощь или…
– Дай мне пульт, ангел.
– На.
Не помню, что мы смотрим.
Не помню и того, как чувствовала себя перед тем, как меня накрыла эта волна.
Ты уходишь на работу, а я схожу с ума и падаю, пока не достигаю самого дна.
Как писалось сегодня?
Никак.
Ни сегодня, никогда.
А без слов – кто я? Органы, втиснутые в костяную клетку. Руки, ноги, кожа и скелет.
Сердце гоняет кровь. Мышцы двигают кости. Кожаный мешок, который я таскаю с места на место. Существо, которого человеком назвать – слишком лестно.
Глупый механизм, не способный постичь, в чем смысл этого мигающего, мерцающего мига под названием жизнь.
Не в силах жить, боюсь остыть. Моя мать пустила по венам вино, а я пустила чернила, и теперь чертовы чернила не хотят течь.
Вот бы просто лечь и перестать чувствовать.
Уже два месяца мы с тобой не целовались. И друг друга не касались. Слушай, я понимаю, меня сейчас сложно любить. И в постели мне не удается себя должным образом проявить. Но, по-моему, все было бы у нас хорошо, если б мы только могли все обсудить…
– Я устал, малыш. В другой раз. И мне завтра рано выходить.
Мысли. Поглощают дни. Проглатывают их целиком. Свет меркнет, и я размышляю… Так о чем? О нас с тобой, два года назад. Или же три? Все сбилось в сплошной ком. Без разницы. И все-таки что-то меня цепляет. За распустившиеся края. И тянет. Резкий рывок. К некоему моменту нашей истории. Мелкому или крупному. Но всегда неизменному, сколько бы ночей я ни пыталась переписать или стереть совершённое. Или то, что мы не сумели создать и разглядеть.
Воспоминания.
Как стайки сизых рыб, они воздух ртом хватают. От чешуи блики отражаются, когда они за свободу сражаются.
Так и хочется взять наждачку. И начать работу.
Вверх-вниз.
Вверх.
Вниз.
Пока от меня не останется ничего. Только плавные края. И закругленные углы.
Мы лежим в ночи, мы немы. Ты спишь. Я – нет. Смотрю на твои расслабленные черты. На сияющую кожу. И лужица тени над верхней губой. Проходят часы. Ночь начинает бледнеть, новый день – наступать.
«Мне полегчает, – думаю я, – только бы поспать».
Тела
Я лежу в кровати без сна, когда звонит телефон. Тео. Не отвечаю. Через пару минут перезваниваю.
– Ты напился? – спрашиваю, едва он берет трубку.
– Нет.
– Надоело меня игнорировать?
– Я тебя не игнорировал, – возражает он.
– Да неужели?!
Молчание.
– Бабушка умерла. – Голос Тео немного срывается, он шмыгает носом.
Я резко сажусь и включаю лампу.
– Ох, милый, мне так жаль…
Последний раз мы разговаривали в Париже, где у него была командировка, а я решила порадовать его неожиданным визитом. Сказать, что затея провалилась, значит ничего не сказать: теперь я даже не уверена,
