Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева

Нетерпеливо содрав яркую бумажную упаковку, Женя поперхнулась воздухом – в картонном гнездышке с логотипом фирмы лежали… часы.

– Ты же, ну… «интересуешься временем», – пояснил довольный Стас.

– Ага, – еле выдавила из себя Женя. Она держала коробку с часами обеими руками. И были видны и ее «ожог», и странно накрашенные ногти: ярко, с блестками, но неаккуратно, как будто маникюр ей делал ребенок или она красила их сама впервые.

Стасу Дед Мороз принес электронную книгу. Маме Стаса – гребешок и красивые украшения.

Новогодняя ночь текла своим чередом, как было заведено с самого детства Стаса – тихо и уютно, не очень долго: чтобы не устать ни от праздника, ни друг от друга. Женя и Стас отправились в его комнату.

Он все ждал, что Женя наденет часы. Но она почему-то медлила. Разглядывала комнату, хотя бывала тут уже раз десять. Потом посмотрела в окно. Потом отвернулась и несколько долгих минут стояла молча спиной к Стасу.

Что-то было не так. Минуты тянулись, тянулись, в воздухе вместо запаха мандаринов сгущалось какое-то неловкое смущение.

И вдруг Женя разрыдалась.

* * *

Антон не соврал Эе: елка у них действительно была. Бумажная – они вместе вырезали ее из большого листа цветного картона и разрисовали ручками и фломастерами. Живую покупать не хотелось: дорого, да и игрушек у них не было.

Потом прикрепили к голой бетонной стене в комнате. Тем же скотчем, которым Антон приладил веревку для сушки белья к той же стенке. Ту самую, что все время отваливалась.

Потом написали на треугольных «ветках» имена всех, по кому они скучали. «Мама». Еще раз «Мама». «Серг. Александ-ч» (потому что место на «ветке» кончилось). «Лиза».

– Как бумажный огонь в камине у папы Карло, помнишь? – попытался улыбнуться Антон, но в горле снова стоял ком. Он мешал дышать, говорить и думать – не то что улыбаться.

– Ага, а потом Буратино проткнул этим дурацким носом огонь, и все очень плохо кончилось, – огрызнулась Женя. У нее было паршивое настроение.

А теперь было уже 0 часов 15 минут, наступил Новый год, Антон сидел на матрасе напротив этой дурацкой елки, и ему хотелось плакать. Что он и сделал, потому что был один и никто его не мог увидеть.

Плакал он минут десять. До того, как заплакать, он много времени провел снова и снова обновляя страницу Лизы в социальной сети. Ждал, не напишет ли она еще что-то. Лично ему (то есть тому парню, с которым Лиза «вела переписку») она написала просто: «С Новым годом, новым счастьем, ура». Но сама не была счастливой. На своей страничке она разместила новую фотографию: кухня в их новой квартире, где Антону так и не удалось пожить, еловые ветки в старой, знакомой с детства, стеклянной вазе. Мама и Сергей Александрович за столом, по обе стороны от этой вазы. Лизы в кадре не было – она фотографировала, а селфи, как уже давно заметил Антон, она не любила.

Одной этой фотографии было достаточно, чтобы зареветь. Но добила Антона подпись. Вот что в ней говорилось: «Первый Новый год без брата. Антон, мы тебя любим и всегда будем помнить. Берегите себя и своих близких».

Вот поэтому Антон и заплакал, сидя на надувном матрасе в недостроенной квартире за тысячу километров от них.

Время шло, и больше ничего не происходило. Слезы перестали оставлять мокрые дорожки на щеках, и теперь в глаза просто будто бы насыпали песка.

Антон снова обновил страницу Лизы. И вновь промелькнула в голове мысль, от которой моментально захотелось плакать: почему он так мало общался с Лизой, когда эта возможность еще была? Почему считал ее маленькой и глупой?

Но Антон теперь уже знал, что мысли, при очень большом желании и тренировке, тоже можно контролировать. Поэтому он заглушил эту ужасную мысль другой, заранее подготовленной для таких экстренных случаев: «Хорошо, что коробку нашел именно я. Ее могла найти Лиза, ведь она лежала у нее под кроватью. Лиза могла нажать на кнопки. И тогда пострадала бы она, а не я. А это было бы гораздо хуже».

Он проговорил эту мысль несколько раз, не понимая даже, вслух или про себя. И через какое-то время ему полегчало настолько, что он даже вспомнил о подарке от Эи.

Встал, потянулся (в последнее время у него постоянно болели то шея, то спина). «Что ж, ждем, когда из тебя от старости посыплется песок», – шутила Женя. Вытащил из рюкзака cверток.

Подарок оказался книгой – тоненькой и потрепанной. Судя по иллюстрациям, издали ее очень давно, несколько десятилетий назад так точно. На обложке витиеватым, стилизованным под горящий фитилек шрифтом было выведено: «Сказка про хранителей времени».

* * *

– Жень… что случилось, Жень? – неуверенно бормотал Стас. Такого поворота событий он никак не ожидал.

– Мама… А-а-а, мамочка, мама, – всхлипывала Женя. Она сидела, сгорбившись на самом краешке его кровати, и все еще сжимала в руках свежеподаренные часы. – Я очень… скучаю, по маме… – плакала она. – Ты себе даже не представляешь, как сильно я по ней скучаю.

– Может быть, позвонить ей? – осторожно начал Стас.

– Нет, не могу. Я могу… я могу никогда больше ее не увидеть…

– С ней что-то случилось? Что-то плохое? Жень?

– Не-е-т…

– С тобой что-то плохое случилось? – наконец Стас озвучил давно терзавшие его догадки.

– Да. Можно и так сказать. Послушай… посидим тут сейчас в тишине немного, ладно? Мне надо взять себя в руки, извини.

И они сидели. За окном гуляли веселые компании, их было слышно. Потом по улице проехала скорая, ее сирена смешалась с веселыми криками и буханьем хлопушек.

– Стас, ты извини меня, Стас, – начала вдруг Женя совсем другим голосом. Стас аж вздрогнул от неожиданности. – Я просто… Спасибо тебе, но я зря приехала. Я там оставила брата одного. Я плохо это сделала. Мы, знаешь, мы с девяти лет всегда вместе. И каждый Новый год с самых этих девяти лет вместе всегда встречали.

Почему они были вместе с девяти лет, если это ее родной брат? И Стас вдруг понял, что ему это надоело. Может, он сам придумал себе свою Женю, таинственную героиню какой-то волшебной сказки.

– Нет, это ты меня извини, – сухо сказал он, – мне почему-то в последнее время все больше кажется, что ты морочишь мне голову. Брат, ремонт, не можешь позвонить маме.

Он смотрел на Женю в упор, а она – в пол, что только подтвердило самые неприятные Стасовы опасения.