Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

– Это вы мне? – переспросил Юнатов, хотя больше на «вы» тут тому разговаривать было не с кем. – Ну… Прежде-то, конечно, был честнее…

Он отвернулся и хотел пройти дальше в перелесок, но остановился с поднятой ногой: чуть было не наступил на муравьев, тащивших свое что-то куда-то.

Подошла Даша и тоже стала с интересом глядеть на муравьев, а Юнатов скосил глаза и с удивлением обнаружил, что она изрядно беременна – месяце на восьмом, наверное. Вот это да: и понесло ее за полтораста километров, в самом деле!

– Что там, дочь? – спросил Журков, который тоже вышел из машины и разминал ноги, но со своей стороны.

– Муравьи. Что-то тащат. Может, дрова запасают на зиму? Или вот: они тоже на выборы идут… Блямба, у тебя пятерка была по биологии, они зимой впадают в спячку или что они, когда холодно, делают?

– Некоторые впадают, а некоторые так, под землей, у них там ходы. Какое это в данный момент имеет значение? Ну что они этот поезд – специально, что ли, тут поставили?

Подруги были разительно друг на друга непохожи, даже противоположны. Настя была невысокая, ручки-ножки как спички, чернявая, а лицо как будто даже старушечье и слишком подвижное – она бы так без грима могла сыграть Бабу-ягу. А Даша, наоборот, дородная и спокойная, со светлыми волосами, полноватая в кустодиевском вкусе, но, может, это ее от беременности так временно разнесло.

– Не суетись, Настя, – сказал Юнатов. – Они трех кандидатов все равно поснимали заранее. Одного только суд позавчера восстановил. А что не восстановить: у этого Носова шансов против главы никаких, хоть сам Жириновский им позвони. А Затеев – хозяин единственного оставшегося в живых стекольного завода – в СИЗО, я две недели назад, машина моя еще жива была, сюда приезжал про это дело материал собирать…

– И это, конечно, не случайность, что перед самыми выборами посадили! – обернулась Настя к Журкову. – Заказное дело! Кого у нас по справедливости-то сажают?

Это был уже перебор, и Даша вступила, выручая подругу:

– А что они делают на стекольном заводе? Стекла? Для очков?

– При чем тут стекла? – сказал Юнатов, выстрелив окурком на рельсы. – Бутылки, банки. Затеев при советской власти был там юрисконсультом, а при приватизации сообразил у работяг акции скупить… И молодец, поднял завод: ходовой товар, со всей страны заказы.

– Все понятно, а теперь менты отжимают, – сказала Настя.

– А ты-то откуда все знаешь? – не выдержал Дмитрий Петрович. – Вы с Дарьей под стол пешком ходили, когда они тут акции делили.

– Мы с Настей учились в одном классе и жили в одном доме, – пояснила Даша Юнатову, – папа нас из школы иногда вместе забирал. А то ее мама – по очереди. А когда Блямбу на пять суток за пикет осудили в прошлом году, я в Бостоне была, а то бы папа, конечно, им позвонил.

– И не подумал бы, – сказал Дмитрий Петрович. – В колонию ее бы никто не отправил, а пять суток в самый раз, чтобы остыть. Даже не хватило, как теперь понятно.

Этого замечания Настя не слышала – бегала вдоль шлагбаума, пыталась даже поднять его своими тонкими, как макароны, ручонками. А дальше что? Поезд толкать?

Ее суета мешала Юнатову слушать тишину, хотя про муравьев, например, он, к стыду носителя такой говорящей фамилии, ничего и не знал. Она умная все-таки, но с каким-то своим упрямым и часто невыносимым умом.

Телефон ее наконец сработал, и она стала кричать в трубку:

– Да, уже здесь, но, как назло, на переезде застряли!.. Да, ни туда ни сюда… А что же вы не предупредили, что тут так бывает, мы бы на полчаса раньше… Что, в музыкальную школу? Ладно… Пушкина – сколько?..

Связь, видно, опять пропала, зато послышался свисток и звук подлетающей к станции электрички, и товарняк медленно, как под водой, тронулся теперь в обратную сторону.

– Поехали! Скорей! – крикнула Настя, и все, кто как мог быстро, залезли на свои места.

– Ладно, Насть, не переживай, – сказал Дмитрий Петрович, заводя мотор и глядя, как поднимается шлагбаум. – Через три минуты будем на месте. Музыкальная школа это тут рядом, вон там, у знака, налево, потом еще будет речка, мост, а там потом и школа, в саду.

– Папа?! – удивилась Даша. – Откуда ты знаешь? Ты разве бывал в Тудоеве?

Они уже перевалились, бултыхнувшись, через рельсы и набирали ход.

– В восемьдесят шестом, мы с твоей мамой тогда еще даже знакомы не были. Мы со стройотрядом разбирали цех на стекольном заводе, а в этой школе я три дня рамы красил в порядке шефской помощи, бесплатно, тогда так было.

– Так вот почему ты согласился ехать! – сказала Даша.

– Я согласился, потому что ты шантажировала. Что вы рванете с твоим безумным Эдом на мотоцикле. Полтораста километров! На восьмом месяце!.. А с вас стало бы…

Глава 2

Избирательный участок был оборудован на первом этаже музыкальной школы, в фойе. О том, что школа именно музыкальная, свидетельствовал обшарпанный рояль с закрытой крышкой – сразу было понятно, что стоит он не там, где всегда. Тут же в ряд поставлены были кабинки с коротковатыми белыми занавесками – на них двуглавые орлы, и две пластиковые полупрозрачные урны для голосования. Четыре учительницы сидели за столами с табличками, на которых были крупно написаны буквы от «А» до «Я», а сами они сосредоточенной неподвижностью больше походили на манекены.

Часы на стене показывали без десяти восемь. Директор школы Елена Викторовна Затеева вышагивала по паркету красноватого цвета, какой бывает в школах, построенных еще при советской власти, поправляла занавески, листья на фикусах и даже воротнички на блузках учительниц, а собственную ее голову украшал незыблемый перманент. Дичась и иногда зевая, вышли мальчик и девочка со скрипкой, оба лет десяти, и мальчик залез на вертящийся табурет перед роялем.

– Ну что, вундеркинды?.. – бодро спросила директриса, наклонилась к роялю и ткнула в клавишу.

Девочка послушно откликнулась на скрипке, но слегка промазала.

– Ковалева, спишь? Где у тебя до?

Девочка снова подняла смычок и на этот раз попала.

– Вот так! – удовлетворенно сказала Елена Викторовна. – Готовы? Сейчас люди придут!..

В самом деле – снаружи слышно было, как подъехала и затормозила машина, да еще, пожалуй, и не одна. В фойе стремительно вошла группа, а показалось, что толпа. Впереди шел человек лет пятидесяти в костюме с галстуком и депутатским значком – глава Тудоева и всего района Рамиль Идрисов. Следом нес его портфель Антон Затеев, за ним какой-то помельче, без своего текста, только все время строчил что-то у себя в блокнотике. Следом шли еще две женщины, которые чувствовали себя менее уверенно, пока не