Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

– Эй, ты что тут дергаешь-то? – спросила Лаптева.

– На «вы», пожалуйста. Проверяю, это мой долг, – сказала Настя. – Даша будет сидеть и считать, создайте ей, пожалуйста, условия, принесите стул, а то ей неудобно будет на скамейке с животом. А я буду сидеть, ходить, уходить, приходить… Это что у вас в этой урне-то лежит?

– А что там может лежать? – удивленно переспросила директор. – Бюллетени, наверное…

– Я не у вас спрашиваю, не вы же председатель УИК. А откуда они там взялись? Вы же нас встречали с оркестром как самых первых?

– Это наши там… – сказала завуч. – Работники УИК, по-вашему, вообще не люди?

– Петр Федорович, идите сюда, – скомандовала Настя Юнатову. – Где ваша камера? Это же пачка!.. Две!.. Да их там штук сорок, наверное!..

Она уже снимала телефоном бюллетени в урне, и Юнатов поднял фотоаппарат и тоже снял, хотя и без энтузиазма.

– А вы, товарищ корреспондент, на кого работаете в этот раз? – спросила его Затеева.

– Фиксируем вброс! – сказала Настя. – Покажите нам, пожалуйста, списки избирателей, и давайте их сверим с фамилиями состава УИК…

– Не имеете права!.. – крикнул ей Антон и повернулся к Юнатову: – А ты, писатель, кого нам сюда привез?! Я сейчас поли…

Могло кончиться и потасовкой, но тут полиция заглянула сама, и снова:

– Идут!..

Затеева махнула рукой музыкантам, они заиграли. Настя нехотя отошла к скамье для наблюдателей. Вошли бабушка с внучкой – озираясь, бабушка потащила внучку к столам за бюллетенями.

– Михайловна, ты что в такую рань, картошку, что ли, побежите копать с Юлькой? – спросила глава УИК, поставила галку в журнале и подвинула его бабушке. Та расписалась и получила голубоватый и белый бюллетени.

– А что, пока вёдро, – сказала она. – Картошка зиму ждать не будет. Ты мне за Марию тоже дай, я опущу, она за мешками поехала, наверное, в огороде уже.

– Не имеете права! – сказала Настя, и стоявшая тут же Елена Викторовна подтвердила кивком и развела руками.

– А, ну. Нельзя так нельзя, – понятливо согласилась бабушка. – Юлька, ты там галки-то поставь, где увидишь, за Идрисова. Не перепутай! Ну и за Елену Викторовну, само собой. Теперь неси туда, в тот ящик опускай.

Пока она, покряхтывая, поднималась со стула, внучка уже радостно проделала все необходимые манипуляции.

– Гражданка, – сказала Настя бабушке, – а вы почему не зашли в кабинку и там не заполнили? Вы же немолодой уже человек, ответственный, а чему учите ребенка? Это же не цирк. Это выборы, от них зависят судьба страны и будущее вашей внучки.

– Чё? – спросила бабушка и вцепилась во внучкино плечо, толкая ее к выходу.

– Вот ко всему ей надо прицепиться! – сказал Антон. – Вредительство, ей-богу.

– Не загораживай урну, ты, сталинист, я буду фотографировать. Мы это сейчас отправим в ТИК по интернету, он тут у вас есть?

– Идите к клумбе, если так уж невтерпеж, там «Мегафон» ловит интернет, а внутри только телефон, – поджала губы директриса. – Но зачем так прямо с утра? Такое утро, бабье лето, посмотрите – солнышко… – Она повернулась к Журкову: – А вы, вы же тоже вместе с ними, гражданин? Вы человек солидный, в возрасте, а эта ваша юная… особа… Скажите ей! А у вас… у самого… документы…

Произнося это, она вглядывалась в лицо судьи, как он сам только что всматривался в ее собственное, и, меняясь в лице, тормозила.

– Я тут случайно, – сказал тот. – Я лучше уйду и погуляю там…

– Пап, а тебе не кажется… – начала Даша, но Журков не дослушал и уже вышел на улицу.

Глава 3

Он вышел на крыльцо и стал рассматривать школу снаружи. Поколупал ногтем оконную краску – она плохо держалась, но это была, конечно, уже не его, да и цвет другой: эта желтоватая, а у него была просто белая. Участковый капитан Захарченко, отступив, пока лишь лениво наблюдал за его действиями. Судья в задумчивости обошел вокруг клумбы, разглядывая настурции и торчавшие вразнотык астры. Потеплело – он снял ветровку и закинул ее за спину. На участок прошла женщина лет тридцати с мальчиком, а Журков вернулся к входу и принялся изучать стенд со сведениями о кандидатах. Захарченко еще отступил за угол. Избирательница с мальчиком вышла, и незнакомец, поколебавшись, обратился к ней:

– Извините, можно у вас спросить? Вот эта женщина на фотографии, Затеева, она у вас в Тудоеве кто?

– А вы сами не местный? – подозрительно спросила женщина.

– Нет, я тут, в общем, случайно оказался…

– Это же директор шко… – начал мальчик, показывая на фотографию, но мама дернула его за руку, и они стали по обратной дуге обходить клумбу.

– Вот мы тут живем, – сказала избирательница в сторону ворот, будто и не Журкову, – и я не понимаю, почему надо вмешиваться? Зачем они вообще это все устраивают?..

Капитан Захарченко вышел из укрытия:

– Я извиняюсь, гражданин, а вы что тут делаете? Я смотрю – вы то вошли, то вышли с участка, вы что тут делаете? У вас документы можно спросить?

– А разве я нарушаю какой-то закон? И почему вы не представились, капитан?

Захарченко подошел ближе, напрягаясь, но с ним незнакомец разговаривал совсем не так, как давеча с избирательницей. Спокойно, даже снисходительно, повернул ветровку изнанкой к себе, не спеша расстегнул карман, вытащил красное удостоверение и показал его Захарченко, не выпуская из рук.

Захарченко не то чтоб навытяжку, скорее шутливо, как своему, козырнул:

– Участковый капитан Захарченко! Извините, ваша честь, такой инструктаж, антитеррористическая угроза. Выборы, знаете ли, мало ли экстремистов…

– Это в Тудоеве-то?

– У нас тут вряд ли, а вот у вас в областном… Да вот, девушка эта, которая… Да вы же сами ее и привезли, это же ваша машина белая въехала под кирпич?

– Ладно, вольно, капитан Захарченко, – сказал Дмитрий Петрович, легко принимая тот же тон. – Это Настя – подружка моей дочери, а я тут не судья, просто дочку привез. Настя – неплохая девочка, просто немножко того, а дочь – сами видели… У вас же дети есть?

– Сын, но маленький еще, слава богу, – сказал Захарченко. – Может, пока он вырастет, кончится, наконец, этот бардак. Вы все же машину-то отгоните чуть дальше к кустам, а то глава приедет, неохота ему объяснять, да и вас светить незачем, правильно?

Судья без лишних разговоров завел джип и задом сдал меж кустов, с которых сразу густо посыпались на капот лимонно-розовые листья. Так было даже лучше: меньше заметно и тут была тень. Куртку он оставил в машине, переложив удостоверение вместе с телефоном в карман брюк, и присоединился к Захарченко. Мимо них в школу время от времени проходили избиратели, но немного. Детская музыка то долетала из