Волк. Ложное воспоминание - Джим Гаррисон
Свернулся в сумерках на заднем сиденье машины, пытаясь дышать через влажную марлю. Запах корпии, моющей жидкости, меловой пыли, риса по-испански в средних школах по всей стране. Сисс-бум-бах, сисс-бум-бах, вопли на баскетбольных играх. Шагаю от Бойлстона в Бостоне до поворота на шоссе номер 9. Направо на Чеснат-Хилл-Роуд, чтобы посмотреть на красивую загорелую девушку в Лонгвудском крикетном клубе, которая отбивает теннисный мяч от далекой бетонной стены. Волосы зачесаны назад, чтоб не лезли в глаза во время приближающегося матча с Брисом Поркером, испорченным, но симпатичным, стригущим купоны. Пой о несправедливости по всей стране, особенно там, где я из-за забора гляжу на длинные гладкие смуглые ноги, бегущие вверх к ягодицам. Блузка без рукавов, грациозные руки. Довольно рослая, грудь высокая, лицо удивленное. Похожа на Лорен Хаттон, модель из «Вога». Я довольно бегло просматривал в драгсторах «Севентин»[31]. Взглянула на меня, нахмурилась. Частный клуб, в списках 66 333 кандидата. У меня ровно двенадцать центов, куплю тебе лимонную коку. Вцепился пальцами в решетку ограды, военнопленный, пленник бедности и, разумеется, голода. Снова отводит холодный взгляд на расстоянии меньше тридцати трех футов, потом, не оглядываясь, направляется к далекому клубу. Я прихлопнул на опущенном сиденье машины единственного комара, забравшегося под тряпку, нацелившись в глаз. Ей явно не нужна моя бессловесная лимонная кока. Вернись, Бонни. Немедленно. Я не буду смотреть, глядя в небо без птиц. Возможно, второкурсница из колледжа Сары Лоренс, интересуется кризисом городов. Трахается с пятидесятипятилетним профессором политологии, косным глупым мистером Чипсом с седой козлиной бородкой, который ее усиленно потчует днем за кофе пузырьком с кантаридином[32]. В будущем я случайно с ней встречусь в нью-йоркской компании. Не стану обращать внимание. Может быть, дам пощечину одними кончиками пальцев. Она попросит прощения, скажет, лучше б я выпила ту лимонную коку, если бы знала, как ты знаменит. Вот именно. После недельного воспитания с бесконечными стратегическими ласками отдам ее посредственной футбольной команде из Африки. Или гарлемским «Глобтроттерам». У нее был шанс, а она его упустила. На пути через Чеснат-Хилл садовники подозрительно на меня поглядывали, спущенные с цепи мастифы гнали обратно в свой жалкий квартал. Милая девушка, прочитав это, ты узнаешь себя. Вспомнишь лицо, прижимавшееся к решетке «Циклон», пока не покрылось красными трапецоидами. Помнишь? Желаю тебе колостомии, геморроя, пиурии и шепелявого мужа с коротким членом. Чтоб ты сгнила между Дувром и Дедэмом. Чтоб с лошади своей свалилась. Даже не приближайся ко мне. Моего номера нет в справочнике, вообще телефона нет, уже слишком, слишком поздно.
Невозможно спать в машине. Я сел, закурил сигарету, пуская дым в ближайших комаров. Вылез из автомобиля, шел вверх по дороге, пока не заглох гулкий шум водопада. Сегодня цветет полная луна, волчья отрава. Привиделось, или я действительно увидел большую собаку, перебежавшую вдали дорогу. Койот или волк. Но мой запах наверняка отпугивает волков. Никаких собак здесь нет. Койот или галлюцинация. Волк должен быть хорошо виден днем.
На рассвете уложил продукты, наполнил из ручья фляжку, беспокойно проспав всего час. Поверх моих следов на бревенчатой гати там и сям виднелись следы маленького медведя. Пищу учуял. Я запер машину, направился к своей палатке, дойдя до нее до полудня, вдвое быстрее, чем искал машину. Плечи болят от лямок дешевого рюкзака, тело омертвело после кошмарной ночной бессонницы.
Бостон. Вечером перед запланированным отъездом я жутко напился у Джека Верта, съел полдюжины франкфуртских сосисок в тесте, сэндвич с сыром с плесенью и бермудским луком на черном хлебе. Все это вместе с двадцатью двойными «Джимами Бимсами» и несколькими кружками пива образовало существенную прореху в сбережениях. Впрочем, наверняка питательные преимущества. Спал на полу в своей комнате, доставленный туда некой неведомой доброй силой, может быть… хотя нет, не может. Иногда просыпаюсь внезапно перед рассветом, думая, что со мной в комнате кто-то есть. Дверь была открыта. Предчувствую, либо со мной произошло что-то страшное, либо произойдет в этот день. Встал с пола, крепко захлопнул дверь, потом постарался снова заснуть. Но не смог, сидел голый перед открытым окном, выходившим на крыши жилых домов через улицу. Может, все это означает, что сегодня я умру, – автобус сделает карамболь по медиане и перевернется. Впрочем, я быстро забыл о смерти. Предчувствовал смерть сотни раз, и, к счастью, все эти предчувствия были ошибочными.
Поднялся морской бриз. В комнате было душно и сыро, но бриз, крепкий, холодный, сильный в темноте, омывал меня свежим воздухом. Услыхал ворона, смутно его заметил на фоне неба с тонкой светло-красной полосой на востоке. Потом проснулись другие птицы, хотя первым послышалось воронье карканье. Вспомнилось, что один появившийся ворон – разведчик, однако за ним больше никто не последовал. Одинокий ворон.
Встал со стула, пошел к плите, перешагнув через чемодан. Чемодан унаследован от отца, из поддельной кожи со множеством трещин, сквозь которые видна подкладка. Клеенка трескается, обнажает внизу черный пласт, где рождаются и селятся вороны. Хотел выпить кофе, зажег газ, после чего живот, гениталии, ноги окрасились синевой. Какого цвета мертвец? Синий ворон со стоимостью билета до Нью-Йорка. Автобусный билет. Ни племени, ни братьев-воронов. В испуге зажег лампу, взглянул на руки, вены на предплечьях толстые, узловатые, синие. Кровь готова свернуться без предупреждения. Синий сгусток плывет вверх, огибая плечо, к бычьему глазу сердца. Раздраженно выпил растворимый кофе, оделся. Солнце уже было оранжевым продолговатым пятном света на дальней стене. Внизу задребезжали молочные бутылки. Возвращаюсь в детство, затаившись в тростнике, в лилиях, одна макушка, нос, глаза торчат из воды. Моя подружка, девочка в соседней кабинке, нерешительно входит в воду. Ей двенадцать, ниже шеи почти безволосая, пухлая, розовая, очень хорошенькая, с длинными конскими хвостами черных волос. Мы обменялись под водой приветствиями, а когда вынырнули вдохнуть, держась друг за друга, за озером над топью кружили вороны.
В воздухе стоял гнусный не по сезону холод, упорно лил дождь почти со снегом. Бостон лежал вроде мокрой дохлой трески с выпученными глазами. Неудобно нести тяжелый чемодан, я забросил его на плечо, потом попробовал держать перед собой, словно буфер от сырого ветра. Полный грязного белья и чрезмерного количества книг. Швырнуть бы его в канаву, начать начисто. Вскочил в трамвай до Парк-стрит и обрадовался, когда он из безобразия нырнул в темную дыру на Кенмор-сквер.
Импульсивно вышел на Копли, посмотрел в Сторивилле на «Хантингтон», клуб, оставшийся не у дел, где джазовые
