Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

четко она вырисовывалась на фоне буйного багрянца облаков, а по ночам, благодаря электрическому освещению, соперничала с Млечным Путем. Безлюдную степь Паркер считал для себя не только предпочтительной средой обитания, но и своей последней родиной, которая только и осталась у него после того, как за минувшие годы он умудрился потерять столько других. А еще степь была единственным местом на свете, где Паркер чувствовал себя уютно, но главное – в полной безопасности. Здесь он испытывал настоящее счастье, и это давало ему ощущение внутренней эмиграции, оберегавшей от любых земных бед. Здесь, в окружении безымянных просторов, он порой устраивал себе долгий отдых.

Часто Паркеру приходилось намеренно удлинять свой маршрут, выбирая второстепенные трассы и кружные маршруты, так как они позволяли максимально растянуть состояние блаженства, в которое он погружался, пока добирался от пункта отправления до пункта назначения. Правда, любые задержки приводили в бешенство старика Констанцо, хозяина небольшой фирмы грузоперевозок, которая обслуживала огромные территории от Кордильер до морских портов. Паркер работал у него не столько из-за выгодных условий, сколько потому, что это было ему удобно. С Констанцо он познакомился в придорожной гостинице, где начиналась степь, протянувшаяся до самых фьордов Магелланова пролива и островов Огненной Земли. Паркер покинул столицу, убегая от своего бурного прошлого, и надеялся, что здесь, на южном краю континента, прежние знакомые потеряют его след. Водитель маленького мебельного фургона довез Паркера до мотеля, но там же и бросил вместе с его скудными пожитками, которые удалось спасти после последней жизненной катастрофы. Бросил по простой причине: у беглеца закончились деньги, то есть платить за транспортные услуги он больше не мог и поэтому в ожидании непонятно чего застрял в мотеле. А его вещи были кучей свалены прямо на краю дороги. Констанцо и Паркер, который искал способ добраться до юга, познакомились в ресторане. Хватило короткой беседы, чтобы старик, хорошо разбиравшийся в людях, понял, что может положиться на этого угрюмого, необщительного и опасливого типа. Поэтому он согласился забрать оттуда Паркера и дать ему работу – поначалу портового грузчика. Хозяин кормил его и платил кое-какие деньги, а также позволял жить в прицепе грузовика, за руль которого Паркер вскоре и сел. Констанцо чувствовал себя слишком старым и больным, чтобы продолжать работать на трассах, и уже через пару недель рискнул доверить машину новому знакомому, быстро убедившись в его честности и добросовестности. А для себя выбрал жизнь оседлую – ведь он ее вроде бы заслужил после долгих лет, проведенных в дорожных передрягах.

С Паркером старику безусловно повезло, так как тот не задавал лишних вопросов, трудился считай что даром и желал только одного: чтобы никто не совал нос в его личные дела. Первое время отношения между ними складывались ровно, без трений, но в последний год Констанцо пристрастился к игре и выпивке, а потому основательно забросил дела фирмы. Паркер, в свою очередь, не слишком ему доверял, поскольку тот водился с контрабандистами и часто оказывал им услуги, помогая перевозить незаконные товары. Именно поэтому Констанцо требовал, чтобы Паркер выбирал второстепенные дороги – там за порядком присматривала только местная полиция, более сговорчивая и падкая на деньги, чем жандармы, которые хозяйничали в основном на главных трассах. Иногда Паркеру приходилось разгружаться и загружаться под покровом ночи у каких-то заброшенных складских помещений и возить загадочные ящики с якобы дешевым ширпотребом. Короче, он знал, что в любой момент может попасть в неприятную историю, и тем не менее наслаждался такой жизнью – полулегальной, рискованной, зато гарантировавшей ему анонимность. Он парил над привольными просторами – в них растворялось все его существо, а прошлое смешивалось с пылью и ветром. Паркер гнал грузовик по суровым дорогам, похожим на стрелы, запущенные в степь, и делал остановки в нищих деревушках, чтобы запастись едой и бензином, словно и сам тоже готовился уйти в море из какой-нибудь забытой богом гавани. Он успевал переброситься парой-тройкой слов разве что с заправщиком на станции и снова пускался в путь. А потом целыми днями разговаривал сам с собой, слушал музыку или изобретал для себя нехитрые развлечения, помогавшие заглушить скуку. Любимой его забавой стало своего рода лото: он записывал на картонные карточки номера всех встречных машин, и заниматься этим можно было долго, не одну неделю, так как за сутки ему порой попадалось их всего две или три.

Проведя в здешних глухих краях несколько лет, Паркер научился различать даже легкие перемены в пейзаже. Иногда достаточно было одного поворота – и чуть иным становился цвет почвы, а стоило спуститься по склону вниз – и кусты уже тянули ветки в другую сторону, потому что здесь в другую сторону дул ветер. Иногда появлялись новые растения, как это случилось, скажем, и сейчас: словно подчиняясь капризу природы, вдоль дороги вырос желтоватый колючий кустарник, какого он не видел никогда прежде. “Езжай все время прямо, вон туда, в четверг поверни налево, ближе к ночи – снова налево, и тогда рано или поздно пренепременно окажешься у самого моря”, – объяснили ему дорожные рабочие, но наступила пятница, солнце уже садилось за тучи, а дорога бежала только вперед. Жаркий закатный свет удлинял тень грузовика, но не было видно ни одной развилки, ни одного намека на возможность куда-то свернуть, как и ничего, что обещало бы близость океана. Откинувшись на спинку сиденья, не отрывая взгляда от асфальтовой ленты, Паркер сунул в рот сигарету, глубоко затянулся и стал наблюдать за уходящим солнцем. Пальцы его отбивали на руле ритм звучавшей в кабине мелодии, и он тихо запел с полузакрытыми глазами. К дороге выбежало стадо диких гуанако с детенышами, и пришлось резко сбавить скорость. Они двигались, грациозно вытянув шеи, и время от времени застывали на каком-нибудь холмике, чтобы с любопытством посмотреть на чужака, посягнувшего на их владения, а потом со старомодным изяществом перепрыгивали через натянутую вдоль дороги проволочную сетку и мчались дальше, пропадая вдали. Паркер ехал совсем медленно и провожал взглядом стадо со смесью удовольствия и тревоги, так как слишком хорошо знал, что произойдет, если какой-нибудь неопытный юный гуанако плохо рассчитает свой прыжок. Последствия ему доводилось видеть десятки раз. Вот и теперь один из таких приготовился прыгнуть, но выбрал не самое удачное место для толчка, правда, в самый последний миг вроде бы осознал собственную оплошность и резко притормозил. Потом растерянно отступил назад и снова взял разбег. Паркер понял, что вот-вот случится непоправимое, и закрыл глаза. Гуанако рванул вверх, и передняя часть его тела одолела преграду,