Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Итак, в ту ночь в кабине Паркера больше не было музыки, хотя непонятно, чьи это были козни, и он решил побеседовать сам с собой, чтобы услышать хотя бы собственный голос после многих дней, когда ему не довелось ни с кем перекинуться ни словом. Такой разговор давал ощущение, будто рядом кто-то есть, будто в кабине неожиданно появился старинный друг или даже друг детства. Поначалу Паркеру было непросто подбирать подходящие темы для беседы, но постепенно, войдя во вкус, он стал произносить не только отдельные и случайные слова, но и связные фразы, а позднее и долгие монологи. Как ни странно, пение или разговор с самим собой оказались еще и отличным способом рефлексии, давая ни с чем не сравнимую возможность выплеснуть наружу все, что скопилось на душе. Правда, в тот раз Паркер был не слишком расположен к монологам и после двух-трех безуспешных попыток предпочел пение. Он закрыл глаза, чтобы окинуть мысленным взором весь свой песенный репертуар и выбрать что-нибудь более соответствующее нынешнему настроению. Ему на ум приходили самые разные ритмы и мелодии – от тех, что пелись еще в школе, до тех, что составляли музыкальный фон уже взрослых лет, но все они были либо слишком печальными, либо в них можно было обнаружить дурные предвестия. И тогда Паркер решил воспользоваться радио, которое только для подобных случаев, собственно, и существовало. Аппарат сам начал искать сносную станцию из тех немногих, которые здесь ловились. Сначала раздался писк на длинных и коротких волнах, отвоевавших себе место в эфире, потом прорезался металлический треск, но и он то и дело обрывался, словно натыкаясь на новые и новые помехи. Разозлившись, Паркер решил, что виной нынешних бед и срывов – от дурного настроения до непокорного радио – были придорожные кусты, как если бы к их колючкам намертво прилипли все напасти вместе с обрывками бумаги и пластиковыми пакетами, принесенными ветром. Паркер ненавидел эти густые заросли, считал их обманчивыми и коварными и, хотя отказывался верить в проказливых дорожных дьяволят, никогда не сомневался в предательской зловредности местных сухоруких кустов. Поэтому ночами с кровожадным удовольствием старался сжечь их как можно больше на огромных кострах, которые осыпали ночную темень трескучими брызгами.

Потерпев неудачи во всех развлекательных попытках по очереди, Паркер решил найти применение своим техническим навыкам и, зажав руль между колен, по пояс высунулся в окно и соединил радио с антенной на крыше кабины. Аппарат смолк, а потом сразу же послышались голоса – целый хор разрозненных голосов, обсуждавших последние гороскопы или пользу от веры в Бога. Люди обменивались приветствиями и сообщениями, предлагали что-нибудь купить, запускали фольклорную музыку, беседовали или вступали в диалоги, лишенные всякого смысла, – это были радиостанции сопредельных стран, сигналы которых непонятно как доходили сюда, принося заодно спортивные новости и прогнозы погоды.

Паркер позволил этому болтливому миру несколько раз пролететь мимо него, но ничем конкретным не заинтересовался. Когда аппарат завершал свой поиск, дойдя до края шкалы настройки, голоса исчезали, чтобы тотчас возникнуть на противоположном ее краю и повторить все сначала. Паркер с досадой выключил приемник и глянул в свой оракул – зеркало заднего вида, к которому взывал лишь в самых безнадежных ситуациях. Он не злоупотреблял общением с ним, не просил совета по всяким пустякам, но теперь почувствовал в этом насущную потребность.

“Зеркальце, зеркальце…” – начал Паркер, искоса глядя на свое отражение, и тотчас увидел многодневную щетину, рыжеватую шевелюру, поредевшую и слегка выцветшую, длинные пряди, падавшие на изрезанное преждевременными морщинами лицо, и глаза, воспаленные после долгих часов, проведенных за рулем. Он повторил свой призыв, но оракул по-прежнему ничего не отвечал, так как, по всей вероятности, был занят каким-нибудь другим, более важным делом, поэтому Паркер решил больше к нему не приставать, а снова взял бутылку пива, нарезал прямо на приборной панели сыр и салями и позевывая покатил дальше, пока степь не утонула в тугом полуночном небе.

“Кажется, мы заблудились”, – вдруг раздался голос из зеркала. Паркер снизил скорость, а потом и вовсе остановился у обочины, прорезав мрак светом мигающих фар. Он взял компас и спрыгнул на землю. Его сразу поразила необычная тишина: впервые за последние недели почти не было ветра, это давало ощущение покоя и позволяло услышать легкое позвякивание звезд. Паркер стал отыскивать созвездия, с которых обычно, как стеклярусные нити, свисали знаки-ориентиры и которыми он пользовался в подобных случаях: одинокая Бетельгейзе, непременный Южный Крест, Пояс Ориона, указывающий на Альдебаран, и Млечный Путь, ласкающий своими серебряными перстами оба полушария. Но в ту ночь небо было затянуто плотными тучами, поэтому звезды не помогли Паркеру. Пришлось воспользоваться компасом и несколько раз обойти вокруг грузовика, чтобы установить стрелку в правильном направлении, однако и тут что-то не заладилось. В итоге единственным, на что он мог положиться, чтобы понять, где же, черт побери, находится, были его инстинкт и чутье. Стоя на обочине, Паркер задрал голову и стал принюхиваться к ветру, долетавшему сюда с гор. Ветер был прозрачным, как дно озера, и впитал в себя аромат лесов, а также чистоту ледников. И этого Паркеру хватило, чтобы сориентироваться, поскольку, зная, с какой стороны находятся Кордильеры, можно было еще несколько дней ехать, не мучась сомнениями, – до тех пор, пока в воздухе не появится тяжелый запах селитры.

Паркер добрался до порта с опозданием в несколько дней – и буквально за считаные часы до того, как капитан судна, с нетерпением его ожидавший, отдал приказ отчаливать. Выгрузив фрукты, дальнобойщик снова двинулся на северо-запад – обратно на их постоянную базу в центральной долине. Там старый Констанцо ждал его с новым заданием, а также с авансом, который на самом деле был не платой вперед, а просроченным долгом за минувшие четыре месяца. Очень скоро набитый под завязку грузовик двигался на восточный берег Южного Конуса, но по пути Паркеру предстояла важная встреча, и ее он относил к числу тех немногих своих обязательств, которые всегда выполнял, словно речь шла об одном из природных циклов или о чем-то непреложном, иногда непредсказуемом и, вопреки всему, все-таки исполнявшемся. Приближение этой странной встречи Паркер угадывал совершенно необъяснимым образом. Вот и теперь он точно знал, что она должна произойти в самом скором времени и непременно где-то в тех местах. Ему следовало только ждать, поэтому он остановил грузовик, огляделся, вполне допуская, что может застрять здесь надолго, и принялся за непростое дело