Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

– А ведь правда, пусть эта сучка им мешает, – сказал Антон, подумав. – То есть нам.

– Значит, как договаривались, еще пять с тебя.

– А ты с ней тоже поделишься?

– Антон, у нее другая мотивация, – усмехнулся Юнатов, легко считывая провокацию. – Тебе этого не понять…

– Да знаем, Америка ей платит, иностранный агент.

– Какая Америка, что у тебя в голове? – повысил Юнатов голос – пиво на старые дрожжи его, видно, разобрало. – Отца твоего тоже агенты посадили? Америка стекольный завод, банки с бутылками в Тудоеве решила аннексировать?

– Я и то смотрю, на какой машине вы приехали. Отец завод имел и имеет, пока еще апелляция не прошла, и то на «Паджеро» ездил.

– Так это машина судьи, моя-то сломалась, – сказал Юнатов. – Который беременную дочку привез – он судья, по ходу, в областном…

– Так ведь отцово дело как раз там, в апелляции… – сказал Антон.

Дмитрий Петрович, вслушиваясь, прижался к липе плотней.

– А я про что? – сказал Юнатов. – Ты случайно сам в этой школе музыке не учился?

– Конечно, учился, – удивленно сказал Антон. – У матушки моей не забалуешь, она же тут, в школе, сама училась и всю жизнь работает, а двадцать лет директор.

– На балалайке? – спросил Юнатов.

– Что?

– Я спрашиваю, ты на балалайке учился?

– На флейте… Ты что, прикалываешься, журналист? Если ты решил, что я только на флейте умею, то ты у меня дошутишься сейчас…

Через открытое окно снова донеслись возня и крики, теперь вступила Даша: «Я видела, как она вытащила пачку из-под плаща и хотела вбросить!..» – «Пустите меня!..» (это был чей-то новый голос). «Она ничего не хотела, у нее только два беллютня!..» – «Да вон же пачка, под плащом! Почему она в такую погоду в плаще?..» – «Какое ваше дело, может, она тоже беременная?» – «Ой, осторожно, живот!»…

Судья, чей маневр остался незамеченным – внимание всех было привлечено к крикам, – беспокойно потоптался за липой и на цыпочках отправился в обход. Антон, а за ним и Юнатов тоже рысью побежали в школу.

Крики продолжали звучать: «Петр Федорович!.. Где вы, журналист? Звоните сейчас в редакцию, а я в ТИК». – «Куда?!» – «Подождите, зачем сразу в ТИК, мы разберемся». – «А где Антон? Где Затеев, с правом совещательного голоса?»

Глава 4

Дмитрий Петрович, Юнатов и Антон появились в фойе одновременно. В эпицентре нового скандала была избирательница в плаще, придерживавшая что-то за пазухой. Лаптева и Шитова отталкивали от нее Настю и Дашу, а УИК в полном составе теперь не сидел, а привстал за столами, лица у бывших манекенов выражали крайнее возмущение.

– Сядьте все на место, – сказала Затеева, сама, впрочем, стоя в стороне. – Вы имеете право только наблюдать, а не вмешиваться в ход голосования.

– А вы кто? Вы не председатель комиссии… – надрывалась Настя.

– Вы это называете голосованием? – кричала Даша, пытаясь вырвать руку тетки в плаще из-за пазухи, но ей мешал собственный живот, о котором она, видимо, сейчас забыла. – Какая низость говорить, что она тоже может быть беременна!

– Даша, иди на место, сядь, – сказал Журков, подходя и пытаясь взять дочь за руку. – Ты обещала, что будешь только сидеть и смотреть. А вы не видите, что ли? – добавил он для Затеевой. – Вы же сами мать.

Даша вспомнила про живот и позволила себя увести, села на стул.

– Я-то мать, я о своем ребенке думаю, а не во вселенском масштабе, – сказала Елена Викторовна, глядя на судью и теперь уже точно его узнав. – А вот вы – отец? Зачем вы их сюда привезли? Это хуже, чем ей, беременной, курить. Это вообще в голове караул, как она его воспитывать-то будет?

– Ее, там девочка, – сказал Дмитрий Петрович, для которого факт опознания тоже не оставлял сомнений, и их разговор теперь происходил на двух уровнях: первый был понятен всякому, но был и второй, скрытый, на котором их, видимо, связывали какие-то давние общие воспоминания.

– Тем более. Вы имели глупость ее сюда привезти, а мне интересно – кто же ее мама?

– А вам, Елена Викторовна, что за дело до ее мамы?

Юнатов щелкнул камерой, сняв эту жанровую сцену, и с интересом ждал продолжения, но тут Даша опять вскочила со стула:

– Держите, уйдет!..

Живот она все-таки берегла и теперь только кричала, а Настя одна против Лаптевой и Шитовой была бессильна. Юнатов на всякий случай щелкал фотоаппаратом – это же не на пленку, как раньше. Антон стоял в стороне с безучастным видом, Лаптева и Шитова, войдя в азарт, выстроили как бы коридор для тетки в плаще, та протиснулась и ускользнула, а побежавшей за ней Насте дорогу преградил участковый Захарченко.

– Пустите! – кричала Настя. – Она же выбросит улики!

– Какие такие улики?

– Это статья сто сорок один УК РФ, часть три, а вы полиция. Вы будете отвечать!

– Он ответит, чё! – сказала Лаптева, толкая в бок Шитову. – За то, что явка маленькая пришла, вот за это он и ответит…

Настя сделала еще одну безуспешную попытку прорваться, но Захарченко был начеку.

– Погодите, гражданка, вы говорили про улики, с вас надо снять показания… – теперь он крепко держал ее за руку.

– Ненавижу вас всех! – закричала Настя, вырываясь. – Ментов, судей, ТИК этот ваш, всю эту страну – ох как же я вас ненавижу!

– Ну вот, вы же сами слышали, ваша честь? – сказал Захарченко. – Это экстремизм, оскорбление власти, неповиновение или что там лучше подойдет? И господин журналист все, кстати, зафиксировал. Оформляем?

– Давайте простим на первый раз, – сказал судья. – Возьмем ее на поруки.

– Блюмкина, вы чего добиваетесь-то? – спросила Елена Викторовна. – Вы революцию хотите устроить?

– Да! Раз уж по-другому с вами никак.

– А по-другому – это надо делом заниматься, детей рожать. Вон подруга ваша…

– А вы разве не для того же детей музыке учите, мучаете их? Вам ли не знать, что такое ложь: одна неверная нота – и вся музыка насмарку? Рожать? Для чего? И от кого?..

– Вот уж не от кого ей родить! – сказал Антон. – Ну пойдем выйдем, хоть ты и обезьяна, уж я тебе сделаю… А? Слабо?! Не любишь нас, да?

– Ты книжки сначала почитай, урод…

– Статья сто двадцать восемь прим, – меланхолично отметил Захарченко. – Клевета, то есть распространение заведомо ложных, порочащих честь и достоинство сведений…

– Настя, молчи! – сказал Дмитрий Петрович. – Не вышло, так молчи. Все успокоились, сели. Даша, иди на место, сиди, а то я тебя сейчас увезу.

Все сели в рядок, тяжело дыша. Только Настя набирала что-то на своем айпаде: тык-тык-тык. Судья и капитан переглянулись и вышли за дверь. За ними,