Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский
– Здрасте, Василий Палыч! А Антон там?
– Ты паспорт не забыл, Шипилов? Заходи, проголосуй как положено, там все узнаешь…
– Всех тут, на своем участке, знаете, наверное? – спросил Журков.
– Фактически да, – сказал капитан и добавил доверительно: – Нам же еще из области явку спустили сорок процентов, и чтобы не меньше семидесяти «за»…
– Вы что, капитан, мне же потом жалобы на эти выборы рассматривать! – шутливо замахал на него рукой судья.
– Ну да, – сказал Захарченко. – Ваша же эта подружка и продаст, а вам выворачиваться там потом. Ну раз так по закону, ничего не поделаешь… Но явка!.. Сорок процентов!.. Я, конечно, которые под надзором, с теми работу провел, а остальных мне что, в наручниках сюда тащить?
– А что, на выборы не ходит народ-то?
– Так все заранее известно, что на них ходить? Вот, – он показал на стенд, – это глава администрации нашей, за него и надо голосовать, иначе что? Иначе денег ни фига не дадут. А это вот в депутаты директор школы, Затеева, она детей учит, ну, пусть музыке, которая на хрен тут никому уже не нужна, я и сам учился на баяне тоже, а как в восьмой класс перешел, бросил, баян продали в девяностые. Жалею теперь иногда, когда выпью, выпить же тоже честный мент имеет право. Так, ваша честь?
– А директор давно в школе работает? – как бы невзначай спросил судья. – Строгая она? У нее фамилия раньше, может, какая-то другая была?
– Насчет фамилии не в курсе, она же не на учете. Да всю жизнь она тут работает, вот сколько я себя помню. Да как строгая, это же музыкальная школа, теперь не надо никому. Учеников десять, наверное. Раньше-то было много, я еще помню, когда был социализм. Что она может кому сделать? Только бы не закрыли совсем, об этом одном и думает, для этого и в депутаты идет. Охота ей, что ли?
– А она в молодости, наверное, красивая была… – задумчиво сказал Дмитрий Петрович. – Кудряшки ей не идут совсем… Так что, интриги тут вообще нет никакой? Мне журналист по дороге рассказывал, что кого-то в пятницу в списках у вас восстановили…
– А, это да, это Носов! – Капитан ткнул пальцем в стенд и понизил голос: – Считается, типа, экстремист! Посматривать за ним. А он какой экстремист, Колька-то! Он даже и не пьет вообще. Просто он у нас за русских, а глава – сами там прочитали небось… Нет, это, конечно, ни о чем не говорит, Хоттабыч – человек деловой и помогает… А у Носова шансов нет, разве что если бы явка пришла, в самом деле, хотя бы процентов сорок…
На крыльцо вышла председатель УИК в очках – покурить.
– Ну как там, на избирательном фронте, все спокойно? – спросил у нее Захарченко.
Завуч выпустила дым в сторону Журкова, будто его тут и не было:
– Все бы ничего, если бы не эта бешеная. Все звонит куда-то и в айпаде: тык-тык-тык… Вот та, которая беременная, она поспокойней, сидит себе…
– Ладно, я пойду пока тут возле школы погуляю, – сказал судья.
– Конечно, погуляйте! Погода хорошая, а вы устали, наверное, у вас там нагрузка, нам все время доводят… А можно спросить?
– Спрашивайте, капитан.
– Ну с той понятно, с вами тоже – вы привезли, а вот сама дочь-то зачем приехала?
– Сказать?.. Не понимаю. Говорит, что ей нужно для диссертации. Вообще не понимаю это новое поколение…
Учительница поискала, куда бросить бычок, плюнула на него, чтобы погас, и унесла с собой в школу. Дмитрий Петрович повернулся, чтобы идти вокруг.
– Вы там, за школой, осторожней, ваша честь. Крапива вот такущая!
– Это где к речке спускаться? Знаю…
Журков пошел вокруг школы, остановился возле окна, заглянул внутрь и отпрянул – наткнулся на чей-то взгляд. Опять поколупал краску на раме, поглядел на палец и снова в окно. Со второго этажа раздалась трель как будто флейты – он задрал голову.
За углом послышалось шуршанье шагов в листьях, и Дмитрий Петрович спрятался за старой липой. А ведь он ее помнил, она и тридцать лет назад такая же была. Антон и Юнатов продолжали, видимо, уже начатый разговор. Судья слушал, тихонько доставая из волос сентябрьские паутинки.
– Ты давай сначала рассчитайся, а то я, наверное, до конца тут не буду торчать, уеду на электричке, там в четырнадцать с чем-то есть, – сказал Юнатов.
Последовала пауза, бормотание – видно, Антон считал деньги. Наконец он сказал:
– Тут четырнадцать восемьсот, я вычел за пиво, с наценкой же брали.
– Ну ты даешь, – сказал Юнатов. – Я же только одну бутылку выпил, а вторую ты.
– Скажи «спасибо». Ты вон свалить хочешь, тебе, значит, вообще по фигу, что тут у нас происходит, в Тудоеве?
– А что изменится, когда ваш и. о. наберет семьдесят процентов? – сказал Юнатов, пересчитал купюры и сунул в бумажник. – Вообще-то мы договаривались на двадцать, за пятнадцать я бы и не поехал…
«А ведь ему стыдно, – сообразил судья. – Надо же, значит, раньше правда честнее был».
– Слушай, за отца мы тебе заплатили тридцать, – сказал Антон. – Толку – ноль, всем по фигу твоя газета. Но там ты хоть отработал, три дня всех баламутил тут. А эту статейку ты сколько сочинял? Минут тридцать?
– Но тут главное – эффект, – сказал Юнатов. – Носова же восстановили в списках.
– Ты, что ли, восстановил? Им просто нужен был второй кандидат. Да и что толку? Все равно они за Идрисова, сколько надо, столько и накидают.
– Кто «они»? – спросил Юнатов. – Ты же вроде тоже на него работаешь?
– А у кого мне еще тут работать?
– Мать-то знает, что вы за Носова заплатили?
– Нет, смотри не проболтайся. ЛДПР она не любит, хотя он, конечно, лучше был бы, мы бы водку ограничили, чтобы не спаивали народ, прижали бы Кавказ, а то русского слова скоро уже и в магазине не услышишь… Но Америка своего добилась, развратили, никто уже на выборы не идет решать судьбу. А пока явки нет, пусть уж будет Идрисов, он все-таки советский еще человек. Но ему бы процентов поменьше, чтобы не оборзел…
– Явка – дело спонтанное, – задумчиво сказал Юнатов. – Агитация тут не поможет, тут движуха какая-то нужна. Что-нибудь этакое, чтобы народ всколыхнулся и попер. Убили бы, что ли, кого-нибудь, да хоть собаку. Важно, как это потом преподнести и раздуть. Впрочем, теперь все равно уже поздно…
Через открытое окно из школы донеслись топот и крики: «А я говорю, вы мешаете избирательному процессу!» – «А вы нам мешаете выполнять гражданский долг!»
Дмитрий Петрович на всякий случай встал за липой боком.
– Вот это что такое? – спросил Антон. – Ты кого привез?
– Кого надо,
