Плавучие гнезда - Полина Максимова

Я кинул балаклаву Кириллу в ноги и пошел, но один из активистов догнал меня, развернул и дал мне в лицо. Я пошатнулся и упал, губу саднило. Ко мне подошел Кирилл. Он наклонился и проговорил медленно, все с той же улыбочкой:

– Ты никуда не пойдешь, будешь на шухере, иначе к тебе завтра придет полиция, мы все свалим на тебя.

Теперь я понимаю, что никто бы не смог доказать, что там был только я и что я действовал один, но тогда я испугался и остался сидеть на парапете у университета, в который через пару лет думал поступать. Кирилл показался мне полным психом. Лучше бы он тоже дал мне в лицо, и тогда он стал бы для меня понятным и предсказуемым, но он был до жути спокойным.

Я увидел, как на четвертом этаже открываются окна и из них вылетают вороны. Мне стало смешно, и ссадина на губе разошлась, я почувствовал вкус крови.

Примерно через сорок минут ребята выбежали оттуда, разгоряченные, счастливые, с трепещущими мешками, полными живых крыс и кроликов. Они раскрыли мешки и стали вытряхивать оттуда грызунов. Некоторые из них шатались, были явно дезориентированы, напуганы. Я немного посмотрел, как они медленно расползаются в разные стороны, и, наконец, пошел домой.

На следующий день про акцию действительно написали журналисты. Оказалось, что ребята сломали клетки, рассыпали корма, а на стенах оставили надписи: «Нет – опытам над животными». По телику говорили, что над крысами ставили опыты по разработке лекарства против алкоголизма, поэтому выпущенные грызуны – зависимые и без алкоголя быстро погибнут. Нас окрестили «так называемым освободителями».

За мной никто не пришел, но сестра испугалась за меня и все рассказала родителям. Отец орал, мама плакала, а я думал про Веру – будет ли она со мной после того, как я чуть не слился.

С тех пор родителей раздражало, что я отказался от мяса. Отец не выпускал меня из-за стола, заставляя съедать все, что мне положили на тарелку. Сидел и смотрел, как я давлюсь мамиными котлетами.

– Жри, я сказал! Вы живете в моем доме и будете делать, что я вам велю!

Позже я узнал, что на Кирилла завели уголовное дело. Сначала за хулиганство по следам этой акции, а затем за изготовление и распространение порнографии. Оказывается, он делал снимки школьниц из нашей экологической организации и шантажировал их. Так он заставил троих девушек, в том числе, видимо, и Веру, ограбить биологической факультет.

После этого Вера ушла из нашей школы, сестра сказала, что она перестала с ними общаться, поэтому никто не знает, где Вера и все ли с ней хорошо.

На какое-то время я завязал со своим так называемым активизмом, но Веру забыть я не мог, и когда пришло время выбирать факультет, я решил поступить на эколога. Отец, конечно, был против и платить за мое образование не собирался, но я прошел на бюджет. А на факультете я снова встретил ее.

Я нарезал кабачки. Соня в это время стояла рядом и смотрела на меня. Я чувствовал ее взгляд, он был настолько тяжелым, что я ощутил его на своей руке и проехался ножом по пальцу.

– Ауч!

– Ты в порядке? – почти равнодушно спросила она, все еще глядя на мое лицо, а не на палец.

– Что ты пытаешься во мне разглядеть? Почему я такой мудак? Почему ты вышла за меня замуж? Забыла уже?

Она отвернулась, покачала головой. Я ее раздражал, но и она раздражала меня сейчас не меньше.

– Попроси у Анны пластырь, пожалуйста. И перекись.

Соня ушла, и я сунул палец под холодную струю из-под крана, затем слил воду от макарон и поставил разогреваться сковородку. Вместо Сони на кухню пришла сама Анна, в руках у нее была перекись и пачка пластырей. Она спросила, что случилось, и я показал ей палец.

– Давайте я вам помогу.

– Я сам все сделаю, спасибо, – сказал я, и вышло более грубо, чем я надеялся.

Она молча положила на стол перекись, пластыри и ушла. Я остался один. И так как я, кажется, обидел всех женщин в этом доме, помогал мне накрывать на стол Петр.

– Сегодня у нас будет джин, – сказал он и подмигнул.

На улице впервые за эти дни прояснилось. Воздух становился все прозрачнее, тучи немного рассеялись, и даже виднелся закат. Блеклый розовый свет разлился в сером небе. Я позвал Анну и Соню ужинать и сделал пару глотков джина из бокала, чтобы расслабиться.

За столом Петр произнес тост – за меня и мою еду. Он начинал мне нравиться, потому что в тот вечер он был единственным, кто играл в моей команде.

– Петр, скажите, а вы когда-нибудь видели китов? – спросил я его.

– Конечно, – засмеялся Петр.

Анна улыбнулась и посмотрела на него. Наверное, мой вопрос им обоим показался наивным. Петр выглядел как умудренный опытом старец, который повидал в этом мире все, и вот даже конец света застал.

– Раньше, когда я работал в другой компании, зарубежной, мы часто видели китов. Эти животные одни из самых охраняемых в мире. В сезон их миграции суда обязаны были сбавлять ход и двигаться только с безопасной для китов скоростью. А еще каждый раз, когда мы видели горбатого кита, мы должны были докладывать об этом. За китами дополнительно следила береговая охрана, иногда наблюдение велось прямо с дронов. Если они замечали китов, то требовали отворачивать от них.

– Вау. Это круто. Я тоже видел китов в Баренцевом море.

Петр ни о чем меня не спросил, видимо, эта тема была ему неинтересна. Он залпом допил свой джин и налил себе еще.

– А куда вы ходите сейчас, Петр? Что возите?

– Не надо об этом, прошу! – перебила Анна и схватилась за свой стакан, как за спасательный круг.

Я извинился и больше не знал, что сказать и что спросить.

– Лев, паста потрясающая, – снова обратилась ко мне Анна. – Но не напоминайте мне, пожалуйста, о том, что Петя уходит в рейс. Я все еще на стадии отрицания.

Петр одной рукой обнял жену за плечи. Анна выпила, и он подлил ей еще. Соня сегодня вела себя скромно – молчала и даже с первым бокалом до сих пор не покончила, наверное, что-то задумала, иначе и быть