Плавучие гнезда - Полина Максимова

Я помог Анне подняться и вызвался выйти на улицу вместе с ней. Соня закатила глаза и с грохотом поставила грязные тарелки в раковину.

В университете Вера снова меня игнорировала. Но на этот раз я хорошо ее понимал, учитывая, что с ней сделал Кирилл. Наверное, я напоминал ей о том периоде. Поэтому я не беспокоил ее, старался жить собственной жизнью, старался не пялиться на нее в коридорах. Но не получалось – это же была моя Вера. Хотя она сильно изменилась: обрезала волосы и перекрасилась в брюнетку, носила свитера и джинсы вместо корсетов и длинных юбок. И я был уверен, что во всех этих изменениях виноват Кирилл.

В конце первого курса я нашел новую экологическую организацию, у которой был свой сайт с расписанием всех мероприятий и необходимых расходов на их акции. Мне понравился такой подход, и я пошел на встречу для новых волонтеров. Нас набирали, чтобы поехать в Териберку очищать берег со стороны Баренцева моря, куда как раз впервые за долгое время вернулись горбатые киты.

На этой встрече я познакомился с Настей.

Она тоже хотела стать волонтером, и между нами вспыхнуло что-то вроде любви с первого взгляда, по крайней мере, нам было достаточно один раз переглянуться на том собрании, чтобы сразу после него пойти на свидание. В тот июнь мы каждый день выбирались на природу. Садились на автобус и ехали за город. Настя брала с собой бутерброды с сыром и помидорами, клубнику и минералку. Алкоголь она не пила, и я тоже с ней тогда совсем не пил, потому что не видел в этом смысла, я пьянел от белой ночи и тела Насти. На озерах и речках, куда мы выезжали, мы искали укромные места в каких-нибудь кустах, где стелили покрывало, загорали, купались и занимались любовью. Именно любовью, потому что Настя всегда просила меня гладить все ее тело – руки, груди, живот и бедра – и медленно в ней двигаться. Целовалась Настя тоже нежно и не взасос. Иногда она проводила языком по моим губам, а потом смотрела на меня и загадочно улыбалась. Обратно в город мы возвращались с новым слоем загара, еще больше влюбленные друг в друга.

По вечерам Настя могла часами валяться в ванне, при этом разговаривая со мной по телефону. Она часто присылала мне свои обнаженные фотографии и просила меня описать, что я сделал бы, если бы был рядом с ней, и я строчил ей длинные эротические сообщения.

Все закончилось в Териберке, потому что однажды туда вместе с нами поехала Вера.

Мы жили в палатках на берегу у самой воды между сопками. Днем мы убирали мусор, переезжали из одной части пляжа в другую на моторках, а по вечерам причаливали к берегу, разбивали лагерь, разжигали костер и готовили ужин.

Ребята привезли с собой из города алкоголь и после отбоя уходили пить подальше от лагеря. Обычно я оставался спать в палатке с Настей, но однажды ночь выдалась такой жаркой, что я долго ворочался и, устав от этого, решил посидеть вместе с ребятами под белым небом полярного дня.

Когда я вышел из палатки, между сопками лежало солнце, как в раскрытых ладонях, будто именно они не давали ему скатиться за горизонт и были причиной того, что темнота так и не наступала.

Ребята уже напились и искупались. Мне смешали водку с соком, и я выпил впервые за пару месяцев. Конечности обмякли, и меня тоже потянуло в море.

Я направился к воде, перескакивая с одного камня на другой, не боясь упасть, потому что был уверен, что море подхватит меня.

– Осторожнее, – услышал я позади и подумал, что это голос сирены, прекрасной русалки, морской богини, не иначе.

Я обернулся – за мной к воде шла Вера.

На ней была широкая длинная футболка и заплетенные в две короткие косички волосы. Она взяла меня за руку. Ледяная вода хлестнула нам по ногам, и Вера вскрикнула.

– Давай вместе, – предложил я и, не дожидаясь ее ответа, потянул Веру в ледяную воду.

Холод схватил меня за горло, и я не смог вздохнуть. Я перестал чувствовать руки и ноги, ощущая только, как тело пронзают миллионы маленьких иголочек.

Вера смеялась и плыла рядом со мной. В ее глазах горело целых два солнца, а окрашенные в темный цвет волосы сверкали рыжими всполохами. Я достал руку из-под воды, чтобы показать ей браслет из беломорита. Она взяла мое запястье и стала перебирать пальцами полупрозрачные камешки.

– Ты до сих пор его носишь, – удивилась она, и мне было приятно, что я смог ее удивить.

Мы никуда не плыли, только не переставая шевелили ногами, сплетали их и расплетали, касались друг друга руками, сближались и отдалялись. Вдруг Вера вскрикнула и замахала руками, чтобы я посмотрел назад. Примерно в ста метрах от нас из моря показался кит. Белое брюхо на пару секунд повисло над поверхностью, сменилось темной блестящей, как мокрая галька, спиной, которая тут же скрылась за фонтаном брызг.

– Ого! Ты когда-нибудь видела что-то подобное?

– Нет, никогда.

– Невероятно! Ради них мы это все и делаем, да ведь?

– Лев! Я тогда соврала полиции. Кириллу я сказала, что не сдам его, если он не будет втягивать тебя, не назовет твое имя на суде. Поэтому я не сказала, что у него были мои фотографии.

Я не знал, что ответить ей, руки и ноги снова начали неметь.

– Вера, прости меня, я не знал, что он делал.

– Ничего. Ты мне правда нравился. И та акция мне нравилась. Я пошла туда не из-за шантажа. Я в самом деле хотела спасти животных. И с экологией я не смогла завязать даже после всего, что было. Но ты, я вижу, тоже. Мне холодно, поплыли к берегу?

На обратном пути я все оборачивался в надежде еще раз увидеть кита, но солнце стало подниматься над сопками и слепило глаза. Один раз мне показалось, что над водой я увидел силуэт его хвоста в форме галки, но вероятно, это была всего лишь крупная чайка.

Когда я вернулся в палатку, Настя спала, а я все никак не мог забыть кита и его мощь. Не мог забыть слова и близость Веры.

Я стал уходить от Насти каждую ночь, чтобы погулять с Верой по берегу под низким ночным солнцем. Днем мы не обращали друг на друга никакого внимания, теперь уже из-за меня.