Пограничник - Павел Владимирович Селуков
– Пивка бы!
Свирид тут же подозвал официантку и заказал пять пива. Меня немного удивило, что он заказал пиво пятнадцатилетнему сыну, Денису. Но когда они чокнулись пузатыми кружками и приникли, удивление прошло. Я допил пиво и согласился. Нравственный аспект – как Зверевы будут жить без всего, что у них есть, – меня не волновал. Волнует ли хищника судьба косули? Это похоже на логику войны, где убивают не людей, а врагов. А тут жертвы, на сленге – терпилы. Меня волновало, куда мы всё это погрузим? Оказалось, Янек работал на «газели». Кто-то скажет – Зверевы сменили замки, они знают, что их обокрали! Они не знали. Они подумали, что деньги украл их сын или его друзья. Антип вынюхал это в школе, подкармливаясь в столовой булочками.
В «Хуторке» мы просидели допоздна. Я выпил пять кружек пива и бестолково захотел увидеть Машу. Свирид выпил кружек десять, и с каждой новой кружкой он становился энергичнее и веселее, будто пил кофе. Предстоящее дело, стоило о нем шепотом заговорить, и вовсе наполняло его ликующей радостью. Мне казалось странным, что такой серьезный человек радуется такому незначительному делу. Потом я понял, что он радуется каждому делу, даже самому скромному. Словно он бултыхался в реке бессмысленности, а дело было канатом, который бросает ему мироздание. Преступления оправдывали его существование, он больше ничего не умел.
Янек был красавцем. Его отец – криминальный авторитет Заславский, убитый задолго до этих событий, был евреем, а мать – русской. Янек не знал отбоя от женщин. Я всегда ему завидовал. Янек имел женщин, но никогда их не любил. За любовь в нем отвечала пьяная слепая ревность. Он часто колотил своих сожительниц. Но и это не имело долгих последствий. Утром Янек покупал розу, и сожительница все ему прощала. Последствия придут через пять лет. Янек ударит в живот воображаемого любовника Гали, своей тогдашней подруги. Мужчина умрет от разрыва печени. Янек был очень силен и быстр. Отсидев, Янек начнет жить с Лилей. Поссорится с соседкой с первого этажа. Она резонно заметит, что засовывать мусор в мусорку у подъезда так себе идея. Однажды Янек напьется, сядет за руль Лилиной «Нивы» и задавит две клумбы под окном зловредной соседки. Приедет полиция. Янек сломает сержанту челюсть. Все его сроки будут за подобные дела. Смехотворные. Свирид скажет: «Столько украл, ограбил, а сидит за клумбы, как так?!»
Пока же Янеку все сходило с рук. В этом сходящем с рук настроении он подъехал к дому Зверева, сдал задом к самому подъезду, вылез из машины, открыл кузов, закинул на крышу брезент и ушел в кабину слушать музыку. Первым из квартиры вышел я с микроволновкой. За мной Антип с пылесосом. Следом Денис с аквариумом, в котором плавали рыбки. Это был последний рейд. Свирид в мероприятии не участвовал, оставив себе общее руководство. В подъезд зашел какой-то мужчина, я шел на него, спускался, мужчина спросил:
– А вы что делаете?
Я ответил:
– Переезжаем.
И тут же добавил:
– Дверь придержи.
Мужчина распахнул дверь, и мы спокойно вышли на улицу. Я поставил микроволновку в кузов. Он был заставлен, как комната: столы, стулья, ворох одежды, лампа. Сбоку торчали ковры, один с пола, второй со стены, в большой кастрюле лежали столовые приборы. Мы увлеклись. Каждый раз, когда казалось, что уже хватит, нам что-то вдруг нравилось – лампа, ложка, куртка, пепельница, стул. В этом была какая-то ненасытимость. Спасибо мужчине, закруглил безумие.
Нас не поймали. Казалось бы – свидетель, но люди ничего не помнят. Попробуйте описать лицо мужчины, с которым вы утром столкнулись в подъезде. Кроме «бытовухи», Денис нашел в серванте золото. Свалив сворованное в гараж, мы со Свиридом пошли в гастроном с электронными весами. Свирид попросил продавщицу принести пачку чая, а сам бросил на весы завязанное в платок золото. Получилось сорок семь грамм. Это много. Сбывал Свирид по своим каналам. Вместе с Янеком. Мы не могли проконтролировать суммы. Продадут аквариум за две тысячи, а нам скажут – пятьсот. Это не нравилось даже Денису. Когда дело касалось денег, его сыновьи чувства притуплялись. Честно говоря, чувств этих было негусто. Все детство Денис с мамой, ее звали Светлана, бедствовали, Светлана отвозила последнее Свириду в зону. Когда тот освободился, то сразу принялся за старое. Светлана надеялась, что он устроится на работу, начнется нормальная жизнь. Она грезила этой нормальной жизнью, как Моисей землей обетованной. И маленький Денис грезил вместе с нею. Поэтому поначалу он не любил отца, но, когда подрос и попал в его систему координат, то проникся, и отец стал приобщать его к тонкостям безработной жизни. Система отношений «подельники» была выше для Дениса, чем «отец-сын». Поэтому, получив каждый по пятнадцать тысяч, что было не плохо, но и не хорошо, я, Денис и Антип решили воровать самостоятельно.
Но пришло лето, и лето нас расслабило. Пятнадцать тысяч – большие деньги, если тебе пятнадцать лет и на календаре 2001 год. Я влился в компанию Дениса. Там были Антип, Рома Аязгулов, Вадик Свечкин, Марат Гирфанов, Гриша Верхоланцев, Коля Зуб и «Лесорубы». «Лесорубами» называли девчонок из параллели ниже, им было по четырнадцать лет. Они часто говорили парням «иди лесом», вот их и прозвали. Они ходили в «гриндерсах» и могли запинать кого-нибудь при случае. Выделялись среди них три. Тася с грудью четвертого размера и такими оттопыренными ушами, что они казались красивыми. Тоненькая Альбина, она занималась танцами и носила футболки без лифчика, показывая миру идеальную симметричную грудь, небольшую, но такой формы, что вызывала невольный стон, до того хотелось ею обладать. И Кира, она танцевала с Альбиной и имела такие ноги и бедра, что казалось, под кожей не мышцы, а что-то более совершенное – мрамор. Как-то я увижу по телевизору прыгуний с шестом и удивлюсь, насколько их ноги и бедра похожи на Кирины. В Киру я влюбился сразу и вдрызг. При этом не переставая любить Машу. Маша была высокой любовью, Кира – низкой. И, конечно, я не собирался с ней спать. Даже целовать. Даже трогать. Это свойство гипомании – влюбляться в каждую хорошенькую девушку. А еще в каждую мысль, которая придет тебе в голову. Довольно опасное свойство. Следующие шесть лет моей жизни, если посмотреть на них через отношения с девушками, будут такими: мои друзья спят с ними, а я вдохновенно пересказываю битву при Гавгамелах или «Черный обелиск». Сгорая от пубертата, неразделенной любви, неспособности выплеснуть из себя то, что во мне скопилось, я погружался в бокс, а когда не было бокса – в алкоголь. Но еще сильнее я уходил в книги, читая в автобусе, туалете, ванной, повсюду.
Тем летом мы часто ходили на Пролетарский пляж – Косу. По дороге мы пролезали под железнодорожными составами, которые иногда вдруг начинали катиться. Я нес яркую сумку Киры. То Лены, то Киры. Видимо, мне нужна женская сумка, чтобы чувствовать себя уверенно в этом мире. За мной шел Рома Аязгулов – жилистый худой татарин с гипертрофированным чувством гордости. Он был красив, но сейчас это утверждение спорно – редко встречаются пятнадцатилетние уроды. За Ромой шел Гриша Верхоланцев – сын злобного алкоголика, он умел рисовать и пах своей квартирой. За Гришей шел Коля Зуб. Ему было тринадцать, а на вид – двадцать. Во рту у него блестел стальной зуб. Коля был из тех подростков, которые ходят в масле, разбирают мотоциклы и гоняют на них
