Пограничник - Павел Владимирович Селуков
На пятаке стояли Лёша Завьялов со своей подругой Светой Зарубиной, Дюс с Ириной и Олег с женой. Мы подошли, я представил Роксану, и начался обычный треп, из-за девушек более интеллигентный, чем обычно. По крайней мере, Дюс не смеялся на всю округу, и матерились редко, когда вылетит. Постепенно девушки отдрейфовали влево, а парни – вправо. Мы говорили о боксе, грядущем «Открытом ринге», это такие любительские соревнования, где я должен выступать. Дюс выдвинул идею организовать подпольные ставки и на этом заработать. Стали обсуждать идею. Краем уха я ловил разговоры девушек. Они обсуждали, кажется, какой-то гелевый маникюр. Ирина взяла руку Роксаны и посмотрела ногти. Они у нее обгрызенные. Я знал, что сейчас она хочет умереть. Надо еще понимать, кто такая Ирина. Ирина – деловитая брюнетка двадцати трех лет, окончила университет, самые крутые бедра в мире, высокий белый лоб, невероятная ухоженность, по утрам она принимала ванну из семени тысяч мужчин, а с Дюсом была как римлянка с гунном. Таня посоветовала Роксане избавиться от плаща, а то он как у «тетушки». «Купи себе тонкую дубленку в “Снежной Королеве”, не пожалеешь». Роксана кивала и вымученно улыбалась, потом не выдержала и ушла в магазин купить воды. Света, Ирина и Таня тут же принялись яростно ее обсуждать, но не в дурном ключе, а кто что может ей отдать из своих вещей. Я увидел себя и маму с нашим чертовым плащом со стороны. Роксана вернулась с водой. За ее походкой пронаблюдала Света и сразу начала учить ее ходить от бедра, «а то ходишь, как Бэмби», уточнив, правда, не жмет ли ей обувь. Я поймал обреченный взгляд Роксаны. Она не сопротивлялась, не пыталась себя отстоять, просто делала то, что ей скажут. Такая виктимность. Ее проходки от бедра были жалкими и комичными, будто это шагал мужчина, а не женщина. В тот момент, сравнив ее с подругами друзей, обтекаемыми, плавными, я стал стыдиться Роксаны. Глядя на нее, я не мог назвать ее женщиной, не мог мужчиной, а кем я мог ее назвать? Слово «лесбиянка» ничего не объясняло, я не знал его нюансов, для меня это была женщина, которая спит с другой женщиной, но она все равно женщина. Когда Ирина полезла к Роксане с идеей проколоть уши, я вдруг поймал себя на мысли, что раньше мне было без разницы, что на ней надето, какой у нее маникюр и проколоты ли у нее уши, а теперь я хочу, чтобы все это было. А еще я понял, что отношения с такой девушкой дискредитируют меня в глазах друзей. Что они обо мне подумают, когда моя девушка вот так выглядит? Они ведь не знают про ее отца-алкаша и нашу жизнь без секса. Света предложила Роксане свою прошлогоднюю дубленку из «Снежной Королевы». На лице Светы разлился румянец, она млела от собственного бескорыстия, доброты. «Пошли ко мне, померяешь, держись под руку, чтоб не упасть». Роксана неуверенно взяла Свету под руку, я их остановил, сославшись на прием пищи по часам перед соревнованиями, пожал пацанам руки, и мы с Роксаной пошли домой, молча и не взявшись за руки. Дома Роксана ожила, читала мне Шекспира, а перед сном тихо заплакала, я слышал.
Засыпая, я винил во всем Роксану, она плохо одевается, она неженственная, она такая-сякая, но проснувшись, я винил уже себя. Это я не отвез ее в магазины, позволив купить все, что она хочет, это я не дал ей денег на маникюр и парикмахерскую, это я засунул ее в Маринину одежду пятилетней давности. А потом еще удивляюсь, что она ходит не как модель, стыдится. Как обычно в жизни и бывает, все уперлось в деньги. Я будто начисто забыл, что мы не пара, ведь раз для всех мы пара, то мы пара, как-то так перекрутилось у меня в голове. Я пошел к Олегу, попросился на кладбище. Олег отказал. «Так рано тебя не ждали, взяли человека, ему семью кормить». Размышления о деньгах сделали меня мрачным и злым. Мерещился тупик.
Как-то я пришел в школу поесть булок в столовой, такие «восьмерки», пышные, мягкие, обсыпанные сахаром. Раньше в школе не было охраны и можно было заходить свободно. Забавно, охраны не было и стрелков не было, а сейчас везде охрана и полно стрелков. Будто одно порождает другое. Загадка. После столовой я спустился в раздевалку и стал рыскать по карманам, надеялся найти рублей пятьдесят на сигареты. Дежурный где-то шлялся, они всегда где-то шляются, тоска ведь сидеть перемену в окружении курток. В куртке с логотипом «Амкара» на плече я нашел ключи от квартиры. Тут меня осенило – обворовать квартиру. Что может быть проще. Сознание, восставшее на эту безнравственную идею, быстро ухнуло в перевернутый мир воровских «понятий», где воровать – хорошо, где воровство – подвиг. Забрав ключи, я дождался на улице конца уроков и парня в куртке с логотипом «Амкара». Я его шапочно знал. Это был Коля Зверев, годом младше, «мужичок». Я дошел с ним до его подъезда, он жил в одном доме с моей будущей женой. Позже я узнал квартиру (пятый этаж, направо). Оставалось обрести подельника и узнать, когда у Коли нет никого дома. В подельники я выбрал Антипа. После школы он никуда не пошел, шабашил на автомойке.
Антип сидел на лавке у своего подъезда и курил «Беломорканал». Я подошел и спросил:
– Ты все еще хочешь быть вором в законе?
Антип поперхнулся дымом и засмеялся. Он уже был достаточным реалистом, чтобы такого не хотеть, но недостаточным, чтобы мне отказать. Забавно, но преступление мы обсуждали через подъезд от места преступления. Антип оказался полезным подельником. Он знал штуку со спичками. Каждый день вставляешь в дверь маленький кусок спички и записываешь, во сколько она исчезает. Так можно обнаружить интервал, когда дома никого нет, ведь спичка исчезает, если кто-то открывает дверь. Антип узнал этот способ от Янека Заславского, старшего сводного брата, который однажды ограбил киоск с пластмассовым пистолетом. Янек постоянно пил, дрался и отбывал наказание, тогда он казался мне героем, а сейчас кажется дураком, который не извлек из своих преступлений никакой пользы.
В школьном дворе я подслушал, что Зверев с родителями уезжают на выходные на дачу. Зверев из-за этого сильно сокрушался, будто чувствовал, что дальше будет. А было просто. В субботу утром мы купили с Антипом резиновые перчатки, надели их в подъезде, поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру. Мы даже не боялись, что замки поменяют, из школьных раздевалок постоянно ключи пропадают, но редко какая пропажа приводит к краже.
Зверев жил в двухкомнатной квартире с ламинатом на полу, тогда это считалось признаком достатка. Мы с Антипом заранее договорились, что берем только золото и деньги, обыскиваем квартиру против часовой стрелки (это я где-то вычитал), вещи возвращаем на прежние места, чтобы хозяева по возвращении застали квартиру в оставленном виде и не сразу хватились.
Я обыскивал сервант, вертел в руке пудреницу. Найти деньги и золото было сложно. Кражи в те времена были явлением частым, поэтому люди прятали ценное кто во что горазд. Мое внимание привлек фотоаппарат «Кодак». Он стоял на нижней полке, а на верхней была картонная коробочка от него. Почему он не в коробочке? Я полез в коробочку и вытащил из нее деньги. Позвал Антипа. Пересчитали. Семьдесят тысяч рублей. Заликовали шепотом.
