Удар в голову - Рита Буллвинкел
•
Правда ли Иззи нечто большее, чем просто дочь своей матери? Проходя мимо боксерского зала по дороге на работу в университет, она не может не думать об этом.
•
Когда проигрываешь своей младшей кузине с багровой губой, это жалкое зрелище. К шестому раунду Иззи Лэнг, сжавшаяся в комок внутри себя, прекрасно понимает, как жалко выглядит: теперь ей придется выбираться из ямы, в которую она себя загнала. Она чувствует, как трясутся ее плечи. Иззи не может понять, от чего – от слез или от нервов. Сверкающие глаза и губа Игги словно намертво приклеились к ней. Но Иззи лучше и опытнее как боксер. Иззи надвигается на Игги, вжимая ее в канаты, и обрушивается на нее так, что раунд заканчивается, не успев начаться. В этом раунде Иззи наносит удары во все места, за которые дадут очки. В голову, в живот, в руки, в ребра – удары идут сверху вниз и вонзаются в тело, как нож в кусок сыра.
•
Игги чувствует, как контуры ее тела расплываются, сливаясь с окружающей ее тенью. Приходится вернуться в полосу света, чтобы лучше различать округлые очертания своих рук в перчатках. Начинается следующий раунд, и она, шаркая, выходит на центр ринга, волоча собственное тело к старшей кузине, как волокут мокрую тряпку. Физическое воплощение Игги оставляет за собой след из слизи. А потом она наносит удар и видит, как собственные кулаки в перчатках касаются плеча кузины. Даже орудуя кулаками, Игги все равно не понимает, где заканчивается ее тело и начинается остальной мир. Она так близко к Иззи, что почти видит мостик к ней, скопление пылинок, которые оседают на ее коже и на коже Иззи одновременно. Мы смешиваемся воедино, думает Игги. Мы – тесто. Руки Игги двигаются медленно и размеренно. Коснуться Иззи почти не стоит труда. Кажется, что пылинки притягивают их друг к другу, побуждая Игги подойти ближе. Игги думает, что если она сделает еще шаг, то, наверное, сможет проникнуть прямо в Иззи, облечь свое тело в тело Иззи, надеть Иззи на себя, как куртку. Обычная губа Иззи будет прикрывать багровое пятно Игги. Тело Иззи, на два года старше и немного ниже ростом, будет содержать в себе молекулы их обеих.
•
В криминальном сериале обязательно должны присутствовать определенные элементы. Сначала тело. Потом загадка. Потом ложный след, потом верный. Потом в дело впутывают самого детектива – или же преступление затрагивает его лично. Потом виновного разоблачают и либо наказывают, либо вследствие какой-то бюрократической лазейки отпускают на свободу. Игги уверена, что проигрывает матчи только из-за бюрократии. В боксе существуют рефери. Рефери глупы, но необходимы. Спорт без них невозможен, и все же именно они всегда мешают честной игре. Игги представляет, как дерется с Иззи без рефери. Дерется без ограничения по времени, без этих двухминутных раундов, чтобы бой стал настоящим испытанием на выносливость, где скорость и способность устоять на ногах – единственное, что имеет значение, потому что, если будешь медлить, тебя собьют с ног, а остановить противника некому, и вот ты уже лежишь на полу безо всякой бюрократии, и тебя избивают так жестоко, что умение человека ходить на двух ногах в принципе кажется чудом.
•
Оставив скулящего мальчика-козявку на улице в Норт-Платте, они сразу же вернулись в мотель. Улеглись на двуспальную кровать напротив матери Иззи и тоже уснули. Утром они устроились на заднем сиденье фургона, а мать Иззи села за руль, готовясь вести машину еще десять часов. За окнами мелькали бесконечные ряды кукурузных стеблей. Кукуруза росла ровными линиями, которые из-за большой скорости превращались в размытые прерывистые полосы. Эти расплывчатые очертания стеблей напоминали вибрирующие треугольники. Стоило Игги остановить взгляд на одном ряду, как тот сливался с десятком других. Часами глядя на ряды кукурузы, Игги позволяла себе забыть их настоящую форму. Приятно было смотреть на что-то и знать, что оно совсем не то, чем кажется. Столько вещей в ее жизни притворяются тем, чем на самом деле не являются. Может, эти ряды действительно треугольники, думала Игги. Или, может, упертые сторонники рядов просто отказываются признать, думала Игги, что это и ряды, и треугольники одновременно.
•
Если бы поединок был криминальным сериалом, Игги и Иззи в этот момент находились бы в той точке, где преступление затрагивает детектива лично. Это не просто единичное убийство, а тщательно спланированная ловушка, расставленная на детективов с целью запутать их в гораздо более широкой сети преступлений. Ставки таковы: если проиграет Игги, у нее есть еще три года, чтобы исправить ситуацию и стать победительницей, но если проиграет Иззи, по возрасту она больше не сможет участвовать в Кубке дочерей Америки, и Иззи придется смириться с этим фактом и вписать его в собственное представление о себе как о боксере, но она не сможет – не сможет считать себя боксером, если проиграет этот поединок, и сейчас как раз тот момент, когда Иззи это осознает, а как только она это осознает, ее боксерская идентичность начинает таять на глазах. Как будто Иззи снимает куртку. В этом поганом зале слишком душно для стольких слоев одежды. Игги бьет Иззи в голову столько раз, что раунд немедленно объявляется оконченным. Иззи должна была отыграться, но не отыгралась, и теперь ей остается только смотреть на свою младшую кузину с багровой губой, которая вырвала у нее победу. Игги истерично пыхтит, чуть ли не выпуская из ноздрей дым, вытаскивает капу и орет на Иззи прямо посреди ринга – орет, какая Иззи глупая. “Иззи! – кричит Игги. – Дура ты конченая! Это был твой турнир!”
Тело Иззи лоснится. От нее исходит жар. Ее пот похож на масло. Свет кладет на ее тело ослепительно белые полосы. Свет настолько яркий, что в тех местах, где он касается ее, он опровергает сам факт ее существования: кожа Иззи больше не имеет цвета и кажется самим отсутствием цвета. А поскольку главная особенность Иззи – память, она
