Удар в голову - Рита Буллвинкел
•
Потом бой заканчивается, солнце за окном садится, и зал погружается в густую тень. Глаза двенадцати зрителей не успевают адаптироваться к внезапному отсутствию света, и никто толком ничего не видит. Потом автоматически включается верхний свет. Верхний свет – это большие круглые люминесцентные лампы промышленного типа, заключенные в решетки. Им требуется время на разогрев, поэтому они не сразу начинают светить в полную силу. Иззи все еще стоит на ринге, вся в поту, вытесненная из турнира своей младшей кузиной с багровой губой. Люминесцентные лампы светят все ярче и ярче. Они набирают силу, думает Игги, разгораются, чтобы обнять светом тела последних участниц. При усилении света раздается громкое жужжание. Игги и Иззи уходят с ринга. Когда они пролезают под потертыми канатами, ныряя вниз и снова выпрямляясь за пределами ринга, Игги начинает чувствовать покалывание в затылке, как будто кто-то защипывает ее кожу большим и указательным пальцами. У нее болит нос, хотя Иззи ни разу не била Игги прямо в лицо. Такое ощущение, что тело Игги стремится вырваться само из себя, горбится, сжимается и опять разрастается. Спрыгнув с ринга на пол зала, Игги опускается на четвереньки, чтобы немного размять мышцы. Прогибает спину, потом тянется позвоночником к потолку. Позвонки проступают мелкими шариками на одинаковом расстоянии друг от друга. Багровая губа Игги пульсирует. Игги похожа не на собаку, а скорее на инопланетянина, на какое-то иномирное существо, которое, не будучи человеком, пытается заставить человека думать, что оно человек. Это тело, думает Игги, такая странная штука. Она по-прежнему пытается уместить свою победу в голове. На самом деле она ведь не хотела обыгрывать Иззи, но Иззи сама не оставила себе шанса избежать проигрыша. Когда они поедут обратно в Мичиган, мать Иззи включит радио на такую громкость, что им даже не нужно будет разговаривать друг с другом. Молчат, как после развода, подумает мать Иззи. Иззи уляжется сзади, растянувшись на целых три сиденья, накроет голову полотенцем и заснет. Игги спать не будет, но будет надеяться, что Иззи под этим полотенцем исполняет свой семейный долг и запечатлевает в памяти весь турнир. Игги хочет, чтобы Иззи помнила все подробности боя и помнила даже то, что они ели на завтрак. Игги хочет, чтобы Иззи помнила, что это был ее турнир, что все это знали, что даже Игги, когда бой закончился, выкрикнула это на весь зал.
•
После боя Иззи торопливо выбирается на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха, не наполненного атмосферой зала. В зале ей казалось, что она дышит сплошной пылью. Иззи не из тех, кто плачет. Она выходит на улицу не поэтому.
•
Пытаясь прийти в себя после боя, Иззи идет мимо других складов. Вдали темнеют пустынные горы, возвышающиеся над Рино, коричневые, иссохшие от жажды. Волны уступов на их боках скорее округлые, чем угловатые. Они напоминают прибрежные камни, отшлифованные водой до гладкости. Этот проигрыш напоминает Иззи о том, как они всей семьей поехали отдыхать в Сан-Франциско, чтобы посмотреть на океан. Дорога из Дугласа, штат Мичиган, заняла очень много времени. Игги и Иззи было пять и семь лет, по детским меркам их разделяли десятилетия, но все же Иззи почему-то казалось, что Игги как будто ее в чем-то опережает. Отец Игги и мать Иззи сменяли друг друга за рулем. Четыре дня ушло у них на то, чтобы добраться до Калифорнии, и еще один – на то, чтобы добраться до океана. Въехав в городскую черту Сан-Франциско, они свернули прямиком к пляжу. Мать Иззи хотела сразу заселиться в мотель, где они планировали остановиться, и немного вздремнуть, но все воспротивились: не дури, мол, мы хотим сначала помочить ноги в холодной воде.
Одна из многих странностей Дугласа заключается в том, что он позиционирует себя как прибрежный городок. Он ютится на берегу озера Мичиган и обязан этому озеру своим существованием. Так что Игги и Иззи никак не могли понять, что их родители имели в виду, когда говорили “океан”. Другой берег озера Мичиган не виден точно так же, как с калифорнийского пляжа не видны Гавайи. Когда они ехали по Сан-Франциско, Иззи казалось невероятным, что они вообще доберутся до этого океана. Как могло что-то такое огромное, как океан, прятаться за всеми этими домами? Но вот наконец город немного поредел и уступил место пригородным особнякам. Их фургон взобрался на крутой холм, вид из окна заполнила голубизна воды, а потом они спустились через лесопарк и наконец выехали на парковку, где принесенный ветром песок засыпал толстые желтые полосы, указывающие машинам, где стоять. Иззи была еще такой маленькой, что даже в высоком детском кресле почти ничего не видела из окна. Ей приходилось запрокидывать голову и привставать, чтобы понять, что происходит снаружи. Ее мать открыла дверцу и отстегнула ремни кресла. Игги и Иззи побежали к песку, который начинался от самой парковки и круто уходил под уклон. Это была песчаная гора, и они бросились вниз, падая и опять поднимаясь, так что их спуск по дюнам был похож на кувыркание на четырех ногах: они то бежали, то скатывались, то снова бежали так быстро, как только могли, чтобы поскорее добраться до этого океана, – так быстро, как только позволяли их маленькие ноги. Родители последовали за ними, но отстали так сильно, что в памяти Иззи их все равно что не было. Приближаясь к воде, Иззи осознала, насколько океан суров. В ушах у нее зазвучал грохот волн, и, пробежав еще немного, она поняла, что эти волны гигантские. Вдали из воды вырастали огромные скалистые острова. Они были острые, зазубренные, с белыми вершинами. Края пляжа были такие же острые и зазубренные. Сама бухта тоже выглядела сурово, словно ее половина опрокинулась и выплеснулась прямо в океан, а со второй половиной в любой момент могло произойти то же самое. Пляжи Дугласа были совсем не такие. Пляжи Дугласа напоминали ванну с водой. Я росла на воде из ванны, подумала Иззи. Поверить не могу, что вялый плеск воды, на котором я росла, называют волной. Эти гигантские валы – вот что такое волны. Именно так их и рисуют. Волны на картинах похожи на калифорнийские, а волны озера Мичиган им просто подражают. Иззи подошла к самой воде и увидела пену.
