Три поколения железнодорожников - Хван Согён

хорошо ориентировался на местности, знал, что за рощей начинался подъем. Если на подъеме не подбрасывать постоянно уголь, поезд может, потеряв силу тяги, остановиться, а потом покатиться назад, и тогда только через десятки ли получится вновь направить его вперед. Ли Ильчхоль глянул – машинист с помощником дремали, скрючившись на сиденьях. Бросив штырь, он кинулся к топке, но тут какая-то черная фигура преградила ему путь, открыла раскаленную топку и взялась за лопату. Она, словно танцуя, поворачивалась назад, зачерпывала уголь, кидала его вперед, в топку. Когда Ли Ильчхоль начинал работать в машинном отделении, его перед каждым отправлением поезда по часу тренировали кидать уголь, а эта невесть откуда взявшаяся фигура орудовала лопатой лучше любого кочегара. Ли Ильчхоль сразу понял, что это была Чуан-тэк. В повседневном виде – с полотенцем на голове и в штанах-момпэ. Ли Ильчхоль, опомнившись, схватил лопату и стал помогать Чуан-тэк, но тут проснулся помощник машиниста.

– Ничего себе! Мы чуть назад не покатились!

Помощник машиниста принялся лихорадочно кидать уголь, а Ильчхоль вернулся в бункер. Проснулся машинист, на подъеме увеличил давление пара, и поезд с усилием перевалил через гору.

4

С некоторых пор Ли Чино перестал завтракать. Развернулось движение солидарности, зашла речь о появлении приюта для обеспечения повседневных нужд рабочих. Стало известно, что на пожертвования от всех слоев населения будет куплен и отремонтирован старый дом в переулке в центре города. То есть возникнет возможность обустроить надежный базовый лагерь для поддержки протестной акции Ли Чино, чтобы его товарищи смогли по очереди жить в Сеуле и оказывать помощь. Ли Чино не выполнял никакой тяжелой работы, а пространство его деятельности измерялось шестнадцатью шагами, и он подумал, что как-то странно при таких обстоятельствах питаться три раза в день. Кроме того, решение Ли Чино экономило время товарищей, которые, поддерживая его, хватались за разные подработки, чтобы пережить период безработицы. Участие профсоюза металлургов ограничивалось совместной деятельностью, направленной против компании, а также информированием общественности, но с бытовыми проблемами участники акции должны были разбираться самостоятельно. Товарищи по очереди помогали Ли Чино в те дни, когда у них не было работы, и все-таки договоренность носить ему только обед и ужин заметно облегчила им жизнь.

У Ли Чино ушло около двух месяцев, чтобы освоиться в этом пространстве, и теперь он как будто даже начал привязываться к нему. Так, прилетевшая откуда-то спора, зацепившись за голый камень, превращается в кустик мха, который растет на своем жизненном месте, впитывая скудную влагу, воздух, солнечный свет. Более того, он преодолел скуку. На заре он вылезал из палатки, в течение часа, разминаясь, ходил туда-сюда по маршруту, составлявшему около тридцати шагов в две стороны, делал упражнение из трех элементов. Отжимался, подтягивал под себя ноги, поднимался, выпрыгивал вверх, опять садился на корточки и возвращался к отжиманиям. Сначала он едва осиливал десять повторений, а теперь уже делал шестнадцать. И планировал довести число повторений до двадцати, как советовал тренер.

Закончился сезон дождей, и пришла жара. Бетонная труба нагревалась более чем до пятидесяти градусов по Цельсию, а в полдень раскалялась чуть не до шестидесяти. Такой температуры хватило бы, чтобы сварить яйцо всмятку. Ради занятий спортом Ли Чино приходилось вставать в пять утра, чтобы успеть закончить до шести, в крайнем случае до семи. Налив в походную кастрюльку воды, он умылся по-кошачьи, почистил зубы, намочил бритую голову и вытерся. В прошлом месяце, когда погода стала жарче, он, попросив передать ему электрическую машинку, избавился от волос и теперь разом брил лицо и голову бритвой. Ночью он спал в трусах, а днем, наоборот, было менее жарко в футболке с длинными рукавами и трениках. Он понял, почему кочевники в пустыне закутываются с ног до головы. Закрытая одежда помогала переносить жару. В ней он чувствовал себя лучше, хотя по его груди и ягодицам тек пот.

Прибыл обед. Ли Чино уже сообразил, как лучше тягать перекинутую через блоки веревку, и поднимал груз в три-четыре приема. Он тягал веревку в рабочих перчатках с прорезиненными ладонями. Глянув вниз, он увидел, что сегодня ответственным за его питание был Ким Чхансу, с которым они долго состояли в одном отделении профсоюза, – мужчины помахали друг другу. Завибрировал телефон, звонил Ким.

– Завтра сотый день, мы подумываем провести в честь этого небольшое мероприятие.

– Да это только начало, неуместно как-то.

В ответ на слова сконфуженного Ли Чино Ким, не меняя тона, серьезно сказал:

– Решение насчет мероприятия должен принимать не ты, а профсоюз. От тебя требуется просто находиться там, где ты есть.

– Ну, тогда я…

Чино замолчал. От компании не поступало никакой реакции. За это время люди несколько раз перед главным офисом требовали переговоров с руководством, а также при поддержке профсоюза устраивали митинги и уличные трансляции, но из здания никто к ним так и не вышел. В общем, без толку шумели, и все.

– Кстати, говорят, открылся приют. Теперь мы будем приносить тебе еду оттуда.

Чино подумал, что наконец-то он станет есть пищу, похожую на домашнюю. Пища, которую для него готовили в штабной палатке, стоявшей за ограждением, была как будто походной и осточертела ему за три дня. Он открыл контейнер и достал ссамджан [40], который сам попросил передать. Салат рос в горшках так хорошо, что оставался кустистым, хотя Чино старательно его подъедал. Если бы жара усилилась, салат бы наверняка завял, поэтому Чино решил умять его подчистую. Снизу тянулись новые нежные листики, и, если бы они успели вырасти, он съел бы их, а если бы завяли, закопал бы в землю. Они тоже парили над землей, стараясь выжить за счет редких капель воды.

Отовсюду приходили вести. В одном городе на юге таксист уже почти год протестовал, забравшись на кран, проводница поезда больше десяти лет боролась за восстановление на работе. Учителя несколько лет выходили на улицы, требуя вернуть свой профсоюз в легальное поле. Где-то уборщики, где-то временные рабочие погибли, получили травмы, были выгнаны. Время для всех них остановилось. Протест Чино и десяти его товарищей продолжался уже больше трех лет, и конца ему не было видно. В ушах Чино отчетливо звучали слова, которые один старик-рабочий выкрикнул в забегаловке:

– Капитализм по-любому плох! А есть ли ему замена? Неизвестно. Даже если никакой сраной замены капитализму нет, он по-любому плох – это точно.

Пообедавший Ли Чино стоял возле начавших раскаляться перил, и тут завибрировал телефон. Звонила жена.

– Это я. Как ты там?

– Ем, сру, сплю – чувствую