Одиночка - Элис Осман
Потом я понимаю, что нехорошо вынуждать родителей иметь дело с двумя детьми, которые сознательно отказываются от еды. Господи, какой сложный выбор. Даже в постели спокойно не полежишь.
Звонок в дверь помогает мне принять решение.
Я стою на крыльце и держусь рукой за открытую дверь. Майкл смотрит на меня с верхней ступеньки, слишком опрятный и слишком высокий, с уложенными на пробор волосами и до нелепости большими очками. Велосипед он пристегнул цепью к нашему забору. Прошлой ночью я даже не заметила, что на нем есть корзинка. На улице минус миллион градусов, но Майкл опять одет только в джинсы и футболку.
Он окидывает меня взглядом:
— Ох ты ж господи.
Я собираюсь закрыть дверь, но он не дает. А потом я уже не могу ему помешать — он просто сгребает меня в охапку и утыкается подбородком мне в макушку. Руки у меня оказываются прижаты к туловищу, а щека размазана по его груди. Вокруг нас завывает ветер, но мне не холодно.
Майкл заваривает мне чай. Бога ради, я терпеть не могу чай. Мы пьем его из выцветших кружек за кухонным столом.
Майкл спрашивает:
— Что ты обычно делаешь в субботу? Гуляешь?
— Нет, если можно этого избежать. А ты?
— Даже не знаю.
Я делаю глоток грязной воды.
— Не знаешь?
Майкл откидывается на спинку стула:
— Время идет, я чем-то занимаюсь. Иногда чем-то важным, иногда нет.
— Я думала, ты оптимист.
Он ухмыляется.
— Только потому, что что-то неважно, не значит, что этим не стоит заниматься. — Свет выключен, и на кухне темно. — Так что будем делать сегодня?
Я мотаю головой:
— Я не могу пойти гулять, мне нужно присматривать за Оливером.
— Оливером? — озадаченно моргает Майкл.
Я жду, пока он вспомнит, но напрасно.
— Мой семилетний брат. Я же говорила, что у меня два брата.
Он снова моргает.
— Ах да. Точно. Ты говорила. — Он как будто рад. — А Оливер похож на тебя? Могу я с ним познакомиться?
— Ну ладно…
Я зову Оливера, и через пару минут он спускается с трактором в руке. На нем пижама и халат с тигровыми ушками на капюшоне. Оливер останавливается на середине лестницы, перевешивается через перила и смотрит на кухню.
Майкл, разумеется, тут же приветствует его взмахом руки и ослепительной улыбкой:
— Привет! Я Майкл!
Оливер представляется с неменьшим энтузиазмом.
— А я Оливер Джонатан Спринг! — говорит он, размахивая трактором. — А это Трактор Том. — Он подносит трактор к уху и делает вид, что слушает. — Трактор Том считает, что ты не опасен, поэтому я разрешаю тебе посидеть в тракторе в гостиной, если хочешь.
— Я буду совершенно счастлив посидеть в тракторе в гостиной, — отвечает Майкл. Кажется, он слегка удивлен. Оливер ничуть на меня не похож.
Мой младший брат тем временем придирчиво разглядывает Майкла. Потом прикрывает рот ладошкой и громко шепчет:
— Он твой парень?
Это до того забавно, что я начинаю смеяться. Громко, по-настоящему. Майкл тоже смеется, потом замолкает и смотрит на меня, а я все улыбаюсь. Кажется, он прежде не слышал, как я смеюсь. И не видел, чтобы я нормально улыбалась. Он ничего не говорит, только смотрит.
И так получается, что остаток субботы я провожу в компании Майкла Холдена.
У меня так и не доходят руки переодеться. Майкл захватывает кухню, ураганом проходится по шкафчикам, учит меня печь шоколадный торт, и до вечера мы этот торт едим. Он нарезает его кубиками, а не треугольниками, а когда я обращаю на это внимание, просто отвечает:
— Я не придерживаюсь общепринятых правил нарезки торта.
Оливер бегает по лестнице вверх-вниз, демонстрируя Майклу свою обширную коллекцию тракторов, к которой Майкл проявляет вежливый интерес с щепоткой энтузиазма. С четырех до пяти я сплю, а Майкл лежит на полу и читает «Превращение» Кафки. Когда я просыпаюсь, он сообщает мне, что главный герой — на самом деле никакой не главный или что-то вроде того, а еще что ему не понравилась концовка, потому что предполагаемый главный герой умирает. Потом он просит прощения, что проспойлерил мне финал. А я напоминаю ему, что не люблю читать.
После этого мы втроем забираемся в трактор в гостиной и играем в старую настолку «Игра в жизнь» — Майкл отыскал ее у меня под кроватью. Сначала тебе выдают деньги, как в «Монополии», а потом твой герой получает жизнь мечты: лучшую работу, высокий доход, огромный дом, отличную страховку. Очень странная игра, если подумать. Так или иначе, она занимает нас на два часа, а потом, съев еще по куску торта, мы переключаемся на Sonic Heroes на приставке. Оливер триумфально обыгрывает нас обоих, и остаток вечера мне приходится катать его на закорках. Наконец, уложив Оливера спать, я заставляю Майкла смотреть со мной «Семейку Тененбаум». Мы оба плачем, когда Люк Уилсон и Гвинет Пэлтроу решают, что должны сохранить свою любовь в тайне.
Родители с Чарли возвращаются домой только в десять. Чарли сразу идет к себе, не сказав мне ни слова. Мы с Майклом сидим на диване в гостиной: он играет какую-то мелодию на моем ноуте, который подключил к стереосистеме. Что-то на фортепиано. Или типа того. Она вгоняет нас обоих в сон, так что я кладу голову ему на плечо, но не в романтическом смысле, не подумайте. Мама с папой застывают столбом в дверях и смотрят на нас, молча хлопая глазами.
— Здравствуйте. — Майкл вскакивает и протягивает папе руку. — Я Майкл Холден, новый друг Тори.
Папа пожимает ее:
— Майкл Холден. Точно. Рад познакомиться, Майкл.
С мамой Майкл тоже обменивается рукопожатием, что, как по мне, несколько странно. Но не знаю, я не спец в вопросах социального этикета.
— Да, конечно. Друг Тори, — говорит мама.
— Я познакомился с Тори пару недель назад. И подумал, что ей может быть одиноко.
— И то правда, — кивает папа. — Очень мило с твоей стороны, Майкл.
Разговор выходит до того скучным и шаблонным, что у меня начинают слипаться глаза. Но я не сплю.
Майкл снова поворачивается к папе:
— Я прочитал «Превращение», пока был здесь. Тори сказала, вы дали ей эту книгу. Она просто восхитительна.
— Ты думаешь? — Папины глаза загораются любовью к литературе. — И как ты понял авторский замысел?
Они продолжают обсуждать Кафку, пока я лежу на диване. Мама бросает на меня косые взгляды, словно пытаясь понять, чтó между нами на
