Одиночка - Элис Осман

Выражение его лица тут же дает понять, что вопрос вышел совсем не таким непринужденным, как мне хотелось бы.

Я морщусь от смущения:

— Прости. Извини. Я лезу не в свое дело. Можешь не отвечать.

Какое-то время Майкл продолжает молча пить чай. Потом ставит чашку на стол и смотрит на цветы в вазе между нами.

— Нет, все в порядке. Там ничего такого. — Он хмыкает, точно что-то вспоминая. — Просто я… не поладил с людьми в Труэме. Ни с учителями, ни с учениками… Подумал, что смена обстановки пойдет мне на пользу. Что, может, мне будет проще найти общий язык с девушками или еще какую глупость. — Он пожимает плечами и смеется, но смех выходит невеселым, нет, это смех иного рода. — Увы. Очевидно, моя личность слишком невероятна, чтобы ее вынес представитель любого пола.

Не знаю почему, но мне вдруг становится грустно. Не как обычно, когда накатывает бесполезный приступ острой жалости к себе, — эта грусть была обращена на другого человека.

— Ты бы хорошо смотрелся в «Улице Ватерлоо»[16] или «Молокососах»[17].

Он снова смеется:

— Это почему же?

— Потому что… — Вместо ответа я пожимаю плечами.

А он улыбается.

И мы снова молчим. Я ем. Он пьет чай.

— Какие у тебя планы на следующий год? — спрашиваю я. Такое впечатление, что я беру у него интервью, но в кои-то веки меня посетило это странное чувство — интерес к другому человеку. — Пойдешь в университет?

Майкл рассеянно поглаживает чашку:

— Нет. Или да. Нет, не знаю. Поздно уже об этом думать — последний срок подачи заявлений был вчера. Да и как я должен выбрать курс в университете, если в школе не могу определиться, какой ручкой писать?

— Я думала, в нашей школе в тринадцатом классе заставляют подавать заявления в университет. Ну или на какое-нибудь профессиональное обучение. Даже если ты потом не собираешься там учиться.

Майкл вскидывает брови:

— Ты ведь знаешь, что школа не может заставить тебя что-то делать?

Истинность этого утверждения ощущается как удар в лицо.

— Но… почему ты просто не подал заявления в несколько университетов? На случай, если вдруг захочешь пойти?

— Потому что я ненавижу школу! — Эти слова Майкл произносит довольно громко. Он качает головой. — Сама мысль о том, чтобы еще три года просиживать штаны и забивать голову тем, что мне никак не пригодится в жизни, вызывает у меня отвращение. Я всегда дерьмово сдавал экзамены, и это не изменится, и меня бесит, что все думают, будто обязательно нужно пойти в университет, чтобы прожить достойную жизнь.

Я потрясенно смотрю на него.

С минуту мы молчим, потом он наконец решается посмотреть мне в глаза.

— Я, наверное, просто продолжу заниматься спортом, — говорит он, успокоившись, и застенчиво улыбается.

— Точно. А во что ты играешь?

— Чего?

— Каким видом спорта ты занимаешься?

— Я конькобежец.

— Да ладно!

— Правда, я конькобежец.

— Это как бег? Только на льду?

— Ага.

Я качаю головой:

— Как будто ты выбрал спорт наугад.

Он кивает:

— Пожалуй, так и было.

— И как, у тебя получается?

Майкл отвечает не сразу:

— Вроде да.

Начинает накрапывать дождь. Капли падают в реку — вода встречается с водой — и стекают по окну, словно стекло плачет.

— Быть конькобежцем неплохо, — говорит Майкл. — Но профессиональный спорт — это тяжело.

Я отщипываю кусок круассана.

— Дождь пошел. — Майкл подпирает щеку рукой. — Когда выглянет солнце, будет радуга. Это красиво.

Я выглядываю в окно. Небо серое.

— Красиво бывает и без радуги.

Владелец кафе бормочет что-то себе под нос. В дверь, прихрамывая, заходит пожилая женщина и садится за столик рядом с нами, у окна. Я замечаю, что цветы в вазе искусственные.

— Чем дальше займемся? — спрашивает Майкл.

Я ненадолго задумываюсь:

— Сегодня в кино показывают «Империя наносит ответный удар».

— Ты фанатка «Звездных войн»?

Я скрещиваю руки на груди:

— Тебя это удивляет?

Майкл внимательно смотрит на меня:

— Ты вообще меня удивляешь. В целом.

Потом выражение его лица меняется.

— Значит, любишь «Звездные войны».

— Ну да, — хмурюсь я.

— А еще играешь на скрипке.

— Ага.

— А кошек любишь?

Меня разбирает смех.

— К чему все эти вопросы?

— Просто хочу повеселиться.

— Ладно. Да, кошки потрясающие.

— А про Мадонну ты что думаешь? И про Джастина Тимберлейка?

Майкл, конечно, очень странный человек, но этот разговор все больше граничит с безумием.

— Ну, некоторые песни мне нравятся. Но объясни, почему ты спрашиваешь? Я начинаю беспокоиться о твоем психическом здоровье.

— Солитер.

Мы оба застываем и начинаем сверлить друг друга взглядом. Пранк со «Звездными войнами». Видео со скрипачами. Кошки, Material Girl Мадонны, SexyBack Джастина Тимберлейка…

— Я правильно понимаю, на что ты намекаешь?

— А на что, по-твоему, я намекаю? — с самым невинным видом спрашивает Майкл.

— Ты намекаешь, что я имею какое-то отношение к Солитеру.

— И что ты на это скажешь?

— Скажу, что ничего более уморительного в этом году не слышала. — Я встаю и начинаю натягивать куртку. — Я самый скучный человек на планете.

— Это ты так думаешь.

Вместо того чтобы продолжать спор, я спрашиваю:

— Почему тебя так волнует Солитер?

Майкл откидывается на спинку стула.

— Не знаю. Наверное, мне просто интересно разбираться в таких вещах. Я хочу узнать, кто это делает. И зачем. — Он хмыкает. — У меня все-таки очень унылая жизнь.

Смысл последней фразы не сразу до меня доходит.

Майкл впервые говорит нечто подобное.

Что-то, что могла бы сказать я.

— Эй! — Я серьезно киваю. — У меня тоже.

* * *

Прежде чем выйти из кафе, Майкл заказывает чай для пожилой женщины. А потом отводит меня на каток, чтобы показать, как быстро катается. Вскоре выясняется, что он закадычный друг всех сотрудников катка. Пока мы идем на лед, Майкл дает «пять» каждому встречному, и они настаивают на том, чтобы дать «пять» мне, что немного странно, но мне почему-то нравится. Я чувствую себя крутой.

Майкл катается как бог. Он не проезжает мимо меня, он пролетает, и мир замедляется: я вижу, как он поворачивается ко мне и улыбается. Все его лицо растягивается в улыбке, а потом он просто исчезает, и только облачко дыхания остается висеть в воздухе. Я, для сравнения, за то же время успеваю семь раз упасть.

Понаблюдав какое-то время за моими страданиями, Майкл решает сжалиться и начинает кататься со мной. Я цепляюсь за его руки, стараясь не упасть лицом об лед, пока он едет спиной вперед, увлекая меня за собой. Мое сосредоточенное лицо смешит его до слез. Наконец я немного осваиваюсь, и мы катаемся под Radio Head группы Zapp, недооцененный