Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

– Не было мне проблем, принесла тебя нелегкая.

Он подошел к окну и всмотрелся в горизонт. Там, где море соединялось с небом, пролегла, как морщина, тонкая черная полоса. Ничего хорошего такие не предвещали, Петрович повидал уже на своем веку. В прошлый раз штормило так, что сломало одну из створок фонарной башни и выбило окно, пришлось срочно чинить. Окно забил кое-как, а наверху было совсем непросто, чуть не смыло его, Борис не зря переживал.

Маяк плохо отапливался, Петрович поежился и поискал глазами свою тужурку, старательно обходя взглядом стол. Потом закатил глаза и, громко выдохнув, вышел из комнаты, чтобы вернуться через пару минут с небольшой подушкой в руках.

Дед проснулся от громкого звука. Первая огромная волна хлестнула в нижнее окно, понял он. Значит, началось. Он зевнул и потянулся.

– Кефир? – позвал он. – Есть хочешь?

Он вслушался: вой ветра на острове был особенно жуткий, заставлял тело покрываться мурашками размером с грецкий орех. Первое время Петрович застывал от ужаса, сейчас уже почти не замечал, человек – существо, привыкающее ко всему, кроме тоски по близким.

Петрович встал и побрел в служебное помещение, разгоняя в глазах «песок» от остатков сна.

Что Кефира нет, он понял только через час, может, больше. Петрович сначала расслабленно бродил по маяку, иногда выкрикивая «кыс-кыс-кыс», потом пошел по второму кругу, теперь уже заглядывая в закутки и щели. К концу второго обхода Дед нахмурился, силясь понять, не привиделось ли. Так нет, вон подушка, вон тарелка с тушенкой, был кот, точно был. Повторяя маршрут позавчерашнего дня, он пошел в третий обход, скрупулезно рассматривая все, что могло вместить котенка. Но маяк был пуст.

Петровича залихорадило.

– Что за черт? Кефир! Кефир!

В конце концов, он остановился у входной двери…

– Петрович, прием.

Дед пришел на звук из соседней комнаты.

– Слушаю тебя, прием.

– Представь, я кота твоего нашел? Прием.

– Кого нашел? В смысле нашел? – Дед оглянулся на Кефира, который растянулся на подушке. – Ты о чем, Борь? Прием.

– Ну ты даешь, Дед. Я про кота твоего, который из ниоткуда у тебя. Короче, оказывается, Лёнька наш, когда последний раз привозил тебе провизию, брал с собой котенка, ну типа ему дали для дочери, а деть некуда, ну, чтоб не сбежал, он его с собой взял. А тот, видать, залез в одну из коробок, его к тебе в подвал и сгрузили. Прием.

Дед молчал.

– Ну, он уже и искать перестал, думал, тот за борт выпал, а сегодня рассказывает мне, так, мол, и так. – Борис захохотал в рацию. – Бывает же такое? Прием.

Дед молчал.

– Петрович, ау. Ты тут? Ну, короче, он завтра как раз к тебе, заберет его. Прием.

– Борь, ты знаешь, – наконец сказал Петрович, поглаживая Кефира между ушей, – такое дело, нет кота. Прием.

– Как это – нет? – удивилась рация. – А где он? Прием.

– Смыло. В шторм. Выбежал – и всё. Я потом искал, искал, всё без толку. Лёня и так не искал уже, другого взял поди, поэтому пусть не расстраивается. Такие дела. Прием, Борь.

Виталий Сероклинов. Британец

Одна девочка-отличница приехала из жаркой Киргизии в заснеженный и морозный Алтай. У себя на родине она выучилась на междугородного связиста и мечтала, что будет соединять между собой города и страны, чтобы люди, которые жили далеко друг от друга, могли услышать собеседника по телефону, будто он находится совсем неподалеку. В те времена еще не было никаких мобильных телефонов, а для междугородного звонка нужно было позвонить дежурному оператору на станции, чтобы он щелкнул тумблером и зарезервировал линию именно для этих двух абонентов. Вот таким оператором – их тогда называли ласково «дежурами» – и была та девочка-отличница из далекой жаркой республики, попавшая в маленький алтайский городок по распределению сразу после техникума.

В Сибири девочка постоянно мерзла и никак не могла привыкнуть к морозам, кутаясь в свое тонкое пальтишко, потому чуть не заплакала, когда увидела однажды прямо у служебного входа маленького и не слишком пушистого котенка с надломленным ухом, который жался у двери и уже даже не пищал. Это был кот породы британская короткошерстная, но девочка этого не знала, потому что ей было не до выяснения таких тонкостей – сначала надо было согреть и накормить котенка.

На работе на девочку сразу накричал начальник, возмущенный тем, что в их почти стерильную комнату, где на работоспособность тысяч телефонных ячеек может повлиять любая пылинка и, уж тем более, шерстинка, девочка притащила какого-то блохастого подобрыша, пусть уносит его куда хочет к таким же сумасшедшим друзьям-товарищам или немедленно увольняется к чертям кошачьим!

У девочки в этом городе не было никаких друзей и товарищей – и она даже растерялась, не зная, что делать. Но вдруг к ним в эту самую почти стерильную комнату зашел молодой техник-связист, тестировщик оборудования, с которым она еще даже не была знакома, и сказал, что он все слышал, потому заберет до конца рабочего дня котенка к себе в кладовку, а если еще раз начальник попробует повысить на девочку голос, то сам отправится к тем самым кошачьим чертям.

В итоге никто никого не уволил и не отправил к чертям, а когда девочка пришла после рабочего дня к своему защитнику, то увидела мирно посапывающего и уже накормленного и согретого котенка, для которого рукастый молодой человек даже устроил что-то вроде будочки из старых кожухов для оборудования. А еще техник сказал, что девочка не донесет котенка по такому морозу до дома, сама бы не замерзла, потому он сейчас договорится, чтобы их довезли на казенной «буханке». И еще, сказал он, надо взять по пути котенку молока и всякой нормальной еды «для мужика»: молодой человек каким-то чудом уже определил, что котенок – мальчик, между прочим, в первый и последний раз в жизни угадав с полом – потом он всякий раз ошибался даже с прогнозом того, кто у него родится, мальчик или девочка. Это сейчас считается, что молоко для кошачьих вредно, но в те времена мудростям не слишком доверяли, и если заведено было дедами кормить котов молоком, то так тому и быть.

В тот вечер девочка со своим провожатым отстояли почти целый час в очереди за молоком, забрав последние пару стаканов со дна тридцатидвухлитрового бидона, которые им налили в пакет. А дома девочка сначала накормила котенка, который беспрерывно хотел есть, а уж потом сделала