Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

– Не веревкой, а нитью, – мягко поправила госпожа Чин. – В период после рождения ребенка и до ста дней после него родители могут решить, привязать свою нить к нему или нет. До ста дней душа еще слишком неопытна, чтобы самой переплетать свою судьбу с кем-либо[4].

– Что будет, если родители не привяжут свою нить к ребенку? Что будет с младенцем? – Снова Чхэи действовала быстрее, чем думала: на самом деле знать ей не очень-то и хотелось. Перед глазами снова всплыли силуэты двух человек, но вспомнить их лиц она не могла.

Госпожа Чин пристально посмотрела на нее и покачала головой:

– Вы совсем не о том меня спрашиваете. В эти сто дней судьба ребенка обязательно должна быть переплетена с его семьей, иначе он просто не удержится в Мире Живых. Без этого никак. В противном случае, – она раскрыла бамбуковый веер с белой бумажной вставкой, – если родители оборвут нить, то душа вернется обратно, в Мир Иной.

Чхэи уже раскрыла рот, чтобы уточнить еще кое-что, но госпожа Чин направила в ее сторону веер, останавливая девочку.

– На сегодня хватит. Расскажу вам больше, так вы все равно не поймете.

Уставший вид собеседницы не оставил Чхэи другого выхода, кроме как уныло кивнуть. Тами же развернулся на стуле к хозяину Чэ и резко спросил его, нарываясь на такой же резкий ответ:

– Эй, долго еще? Видишь же, госпожа Чин ждет.

– Заканчиваю, – отозвался тот.

Из широко распахнутой дверцы холодильника, как всегда, веяло холодом. Ледяной пар, сухие ответы хозяина Чэ – в этом месте все повторялось изо дня в день, словно кто-то бесконечно нажимал «копировать-вставить». Эту обыденность смогла изменить только госпожа Чин, а точнее, ее один-единственный вопрос:

– И все же, до каких пор ты собираешься держать нашу Чхэи взаперти?

Руки хозяина Чэ, перекладывающие что-то в кухне, застыли в воздухе.

– Пожалуй, пока не найдем ее кристаллик, – ответил он безучастно и продолжил заниматься своим делом.

Госпожа Чин прищурилась и цокнула языком.

– Ты правда совсем не понимаешь, что я имею в виду, или только прикидываешься? Чхэи, можно сказать, полноправный гость, а ты взял и запер ее тут? Распоряжаешься ею, как хочешь! Мнишь себя умником, а так посмотреть – от умника одно название.

Жаловаться на свою жизнь словно в клетке Чхэи было не привыкать, делала она это почти каждый день. Но чтобы госпожа Чин так открыто отчитывала хозяина Чэ за это? Такое случилось впервые. Девочка украдкой подтолкнула Тами локтем. Тот лишь аккуратно пожал ее руку: «Стой спокойно».

Хозяин Чэ был рад, что в этот момент они не могли видеть его лица. Он стиснул зубы, повернулся и выставил из кухни пустую коробку.

– В таком случае… – веер из бамбука щелкнул и сложился в ладони госпожи Чин, – сегодня Чхэи пойдет с нами.

– Как скажете, – ответил он.

Его глаза блестели от ярости, губы дрожали, но не прошло и нескольких секунд, как на лицо вернулось прежнее выражение глубокого безразличия. Чхэи не могла поверить собственным ушам – такого ответа она точно не ожидала.

Госпожа Чин похлопала ее по руке:

– Ну что ж, пошли.

Она улыбнулась, и в уголках ее глаз пролегли морщинки. Тами ловко подхватил коробку и потянул Чхэи за рукав.

Та в растерянности последовала за ним. Из просторной песчаной равнины ей в лицо подул ветер, щекоча лоб. Госпожа Чин и Тами уже стояли у выхода и ждали Чхэи.

Она остановилась в нерешительности, повернулась к хозяину Чэ, позвала его, но он даже не поднял на нее глаз. Она коротко вздохнула и напоследок сказала:

– Я ненадолго.

Чхэи ступила за порог. Порыв ветра надул ее толстовку, и кусочек торта, вышитый на ней, будто вырос в размерах, как в духовке.

– Я правда могу выйти? – Чхэи прикусила губу. Она долго выпрашивала у хозяина Чэ, чтобы тот отпустил ее подышать воздухом. Но теперь, добившись, чего хотела, девочка не могла перестать о нем беспокоиться.

– Если ты так переживаешь, можешь хоть сейчас вернуться. Я приложила такие усилия, чтобы тебе помочь, а ты, как беспокойный цыпленок, снова рвешься в курятник.

– Дело не в этом, – выдавила она, преодолевая заполнившую ее мысли липкую тревожность за хозяина Чэ.

Только ей одной довелось видеть, как он задыхался от боли, вцепившись в грудь. Как тут не переживать, оставляя его одного? Однако хозяин Чэ запретил даже упоминать о случившемся, так что и объясниться она не могла. Все, что ей оставалось, – это топнуть ногой, словно обиженный ребенок.

– Просто… Я же волнуюсь за него!

Госпожа Чин шла, заложив руки за спину. Услышав слова Чхэи, она остановилась и обернулась к ней. Ее густые черные брови изогнулись вверх.

– Похоже, хозяин Чэ слишком долго тебя продержал взаперти. Ты просто гостья, Чхэи. Нет ничего положительного в твоей привязанности к нему. Нужно быть готовой однажды уйти, не так ли?

– Но вы же знаете, что на самом деле внутри он очень застенчивый. – Чхэи зачем-то бросилась защищать его от критичных замечаний госпожи Чин. – Вы так резко с ним разговариваете, а он чувствует себя лишним. Может быть, ему тоже стоило бы выйти наружу, вдохнуть свежего воздуха, прогуляться под солнечными лучами, и он понял бы, что ничего тут страшного и нет? Уговорим его пойти вместе с нами?

– Это кого же ты без работы оставить хочешь? – Вдруг в разговор встрял остановившийся чуть поодаль Тами. Он со всего размаха пнул одинокую кучку песка. – Если бы он был волен выходить и заходить, когда пожелает, стал бы я тут оставаться? Стал бы делать уйму всяческой грязной работы? Или терпеть дурной характер этого типа, выслушивать его ворчание несколько десятилетий подряд? Это ж какой широты душа нужна?

Чхэи замерла.

– Вы про господина Чэ говорите? Он что, и правда не может покинуть лавку?

– Ну конечно! А потому и насупленный всегда. Ему и шага за порог лапшичной сделать нельзя.

Чхэи переполняло любопытство, и подавить она его не могла.

– Но почему?

Однако Тами лишь отмахнулся:

– Не знаю. Не рассказывает точно. То ли наказание это его, то ли еще что-то. Я думаю, что он и сам не знает причины. В общем, я-то всю возню вместо него делаю, я столько всего… – Возбудив в Чхэи любопытство, он сразу потерял к объяснениям интерес и принялся нахваливать себя.

– Какое еще наказание? За что? – не выдержала Чхэи, резко перебив его.

Обиженный, что никто не ценит его тяжелый труд, Тами расстроенно потер поясницу.

– Говорю же, он не