Девоньки мои - Людмила Лаврова
И Маша, наверное, ничуть не удивилась бы, если бы узнала, что Алексей думает так же.
Она была крестной его детей, дружила с его женой и была наперсницей всех тайн разросшегося семейства, начиная с родительских секретов, поведанных шепотом на уютной кухне. И неважно на какой – большого Лешиного дома или Машиной квартиры. И кончая «проблемами» самого младшего сына Алексея – Мишки, который Марию любил, кажется, даже больше собственных родителей. Ведь именно тетя Маша баловала его почем зря и готова была играть столько, сколько душе будет угодно, не отнекиваясь занятостью. И именно она ездила с ним в Москву, когда понадобилась срочная операция для того, чтобы он, Михаил Алексеевич Иванов, мог слышать так же, как и все здоровые дети. Он отлично помнил, как плакала тогда перед его операцией мама, а тетя Маша, обняв ее своими большими руками и словно спрятав в могучих объятиях, твердила:
– Не реви! Все будет хорошо! Мы же вместе! Со всем справимся!
Теперь Мишка мог с уверенностью сказать, что тетя Маша – самая сильная на свете! И маму успокоить смогла, и просить ее о помощи даже не надо. Она всегда почему-то знает, когда нужна, и приходит. А еще Мишка считал, что после мамы тетя Маша самая красивая на свете.
Да, Мария не была эталоном красоты в общепринятом понимании. Живи она лет этак триста назад и лучшей внешности ей и желать нельзя было бы. Но под современные каноны красоты Маша не подходила совершенно.
Она была не просто крупной. Она была по-настоящему Большой!
Все в Марии было монументальным. Фигура и лицо, словно изваянные античным скульптором, больше подошли бы статуе в каком-нибудь языческом храме, а не живой женщине. Большой нос и выразительные глаза, роскошные темные волосы и нога сорок третьего размера…
Все это по отдельности производило странное впечатление, но вместе…
Да, Маша была красива. Особенной, сильной красотой русской женщины. Не всем, конечно, понятной, но признанной. Той самой, что и коня, и в избу, если придется…
Не женщина! Мечта!
Вот только мечтать о ней поклонники как-то не торопились. И стоя за прилавком магазина, который Маша все-таки согласилась открыть в партнерстве с Алексеем, она смотрела куда-то поверх голов, понимая, что интересна покупателям только как продавец. О том, что магазинчик, а точнее небольшая их сеть по области, принадлежат отчасти и ей, не знал никто из соседей. Зачем людям лишний повод для сплетен давать? И так достаточно. Кто-то жалел ее, сочувственно качая головой и спрашивая, когда же она снова начнет делать массаж детям. А кто-то напрямую говорил, что Маше самое место за прилавком, а еще лучше в поле, вместе с работниками Алексея. Ведь днем с огнем не сыскать таких вкусных помидоров или картошки, как те, что выращивают на его ферме.
Маша, чтобы не баламутить соседей, помалкивала о том, что ферма Алексея, какой бы большой ни была, не может обеспечить спрос по всей сети магазинов, а потому Алексей давно уже доверил управление фермой Кате, а сам занялся тем, что ездил теперь по деревням и поселкам, договаривался с людьми и выкупал у них урожай, мясо, молоко и прочее. Делал он это честно, не пытаясь выгадать себе в карман побольше, а потому отбоя не было от тех, кто хотел бы с ним сотрудничать. Дело, которому Маша и Катя с Алексеем отдавали столько времени и сил, процветало. И можно было больше не волноваться о завтрашнем дне.
Да Маша и не думала. Она жила маминой улыбкой, крошечными ее успехами, изредка вздыхая, когда нет-нет, да и вспоминала насмешливый взгляд синих глаз, оттенок которых давно уже успела забыть и больше теперь его себе придумывала.
Однако судьба, как известно, большая затейница, и в тот день, когда Алексей в очередной раз привез товар и не дозвался свою подругу, случилось то самое, чего Мария так ждала и во что столько лет верила.
Вернулся домой Павел.
Он пришел в Машин магазин, куда его за чем-то послала мать, и случилось то страшное, чего никак не могла предположить Мария.
Она «любовь всей своей жизни» просто не узнала.
Да! Вот так бывает. Но это не было чем-то из ряда вон. Павла сейчас не узнал бы никто из одноклассников, настолько он изменился. И, увы, не в лучшую сторону.
Синие очи, которые пленили когда-то столько сердец, словно выцвели, а мелко подрагивающие руки все время суетливо нервно двигались, словно ища, за что бы ухватиться в этом зыбком мире.
– Привет, Карлсон! – хихикая, поприветствовал Машу Павел. – А ты не изменилась! Все такая же! Большая как слон! Трубишь-то так же? Или научилась с собой платочек носить на всякий случай? Хотя! Какой тебе теперь платочек? Тут и простынкой теперь не обойдешься! Помнишь меня?
Мироздание дрогнуло, раскололось на множество противных остреньких кусочков, резанувших прямо по душе, и Маша задохнулась от удивления.
Что это?! А точнее – кто?! Неужели его, этого странного человека, она любила всю свою, недолгую пока еще, к счастью, жизнь? Что вообще она в нем нашла?!
Растерянный взгляд Павла сказал ей так много, что Маша развернулась и бросилась бежать.
А поскольку у нее за спиной была только одна дверь – в подсобку, то удрать далеко ей не удалось. Влетев в эту тесную, темноватую комнатушку, Маша заметалась между полками, задела стол, который словно пушинка отлетел к противоположной стене, и буквально рухнула на колченогий старый стул, который не давала выбросить, мотивируя это тем, что, несмотря на свой хлипкий и допотопный вид, ее он пока еще выдерживает.
Видимо, день сегодня не задался не только у Маши, но и у стула тоже, потому что тот, жалобно скрипнув, все-таки развалился, и Мария осела на пол, заливаясь слезами.
А в это время Павел, который так и не понял, что произошло, протянул руку через прилавок, ухватил стоявшую с краю бутылку с молоком и был таков.
В подсобке и нашел Машу Алексей. Ответил на ее странный вопрос и ждал, что же еще она скажет.
А Маша откинула голову, суша слезы и пытаясь понять, что же произошло, а потом несмело улыбнулась.
– Леш…
– Аюшки?
– Спасибо…
– За что?!
– Просто так! За то, что ты есть! И Катя…
