Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная

— Геля, тебе нравится Николай? — не удержавшись, спрашивает Люся, когда они едут обратно.

— Что? Люська, ты с ума сошла? — открещивается Ангелина. — Ну, ты и фантазёрка. Поэтесса, тоже мне…

И Люся окончательно утверждается в своих догадках.

Спевки продолжаются. Однажды хористы небольшой группой выходят из храма. Ангелина и Николай идут впереди Люси, разговаривая о чём-то. У Ангелины — мелкая, семенящая походка. Люся слышит, как Николай басовито похохатывает. «Почему Валериана уволили?» — спрашивает он. Ангелина отвечает Николаю тоненьким, не своим голосом: «Не знаю, не знаю, а вот уволили… Ни за что ни про что…» В её исполнении получается: «Ни за што ни про што…» Люсе не нравится, что Ангелина ломает язык, кривляется, семенит, как утка. Зачем это ей? Неужели набожные люди должны неестественно двигаться и говорить?

По правую руку от Люси идёт регентша Инна. Она чем-то похожа на Ангелину, только уменьшенную в длину и слегка раздутую вширь. Но, в отличие от Ангелины, Инна пользуется косметикой. На лице лежит слой пудры, глаза подведены.

— Люся, вам нравится у нас петь? — приветливо спрашивает она.

— Нравится, — тихо отвечает Люся.

— А Бога вы любите? — задает Инна каверзный вопрос.

Люся пожимает плечами. Врать не хочется, а сказать, что она — атеистка, не поворачивается язык.

— Неужто не веруете? — изумляется Инна. — И не страшно? Вы «Мастера и Маргариту» Булгакова читали? — спрашивает вдруг она без видимой связи.

Люся знает, что Ангелина считает этот роман «бесовским и богохульным», хотя «принципиально не читала» его. Об этом они с подругой даже спорили: может ли быть настоящее искусство «бесовским и богохульным» и стоит ли лишать себя шедевров мировой классики, если ты веруешь.

— Читала, — отвечает Люся.

— Вот, тогда задумайтесь. Берлиоз, по замыслу Булгакова, отправляется в никуда. И вас это ждёт после смерти.

Люся ловит себя на том, что ей тревожно и неприятно продолжать этот разговор. Но как избавиться от Инны, она не знает.

Внезапно у самого выхода за церковную ограду Инна задевает каблуком порожек и, споткнувшись, нестрашно ругается. Перехватив Люсин взгляд, смеётся:

— Спасибо, Господи, что нечистую силу не помянула! Я, знаете, с малолетства в храме Божием. А в церковь как заходишь — сперва направо перекрестись, потом налево… Так я домой приду — и по инерции крещусь направо да налево. Справа у меня — книжный стеллаж, а слева — зеркало. Так и крещусь на свою рожу… Ну, мне в другую сторону, до свидания.

«Странные Божьи люди», — думает Люся.

Попрощавшись с Инной, она ускоряет шаги, чтобы не потерять из виду Ангелину и Николая. А они стоят у метро и ждут. Люся знает, что Ангелина дождётся подругу, даже если её будет торопить лучший на свете парень. В облике Ангелины сквозит мягкое очарование, горит в глазах приглушённый жертвенный огонь. Люся впервые за пять месяцев дружбы видит Ангелину такой. Зато лицо Николая ничего не выражает.

— А ведь нам с вами по пути, — говорит Николай, обращаясь к Люсе. — Ангелина сказала, что вы живёте в Автово. И я там.

Доезжают до Гостиного двора. Двери нехотя отползают в стороны, выпуская Ангелину. Стоя на платформе, она с просветлённой улыбкой машет оставшимся в вагоне.

Дальше они едут одни. Промозглыми проходными дворами идут три квартала — Николай провожает Люсю. Она рассказывает о смешном происшествии в универе. В рассказе присутствует и Ангелина. Люся сама же хохочет над своей историей, однако Николай серьёзен, даже хмур. Внезапно, остановившись у темнеющей арки, он перебивает Люсю:

— А я здесь живу. Может, зайдёшь?

— Спасибо, — говорит Люся, продолжая улыбаться, — мне надо к зачёту готовиться.

Николай кладёт ей руку на талию и бормочет:

— Да ладно, ну что ты… У меня вино есть. Монастырский кагор…

Люся понимает, что влипла. Вот то, о чём мама предупреждала: тёмные дворы, тусклый фонарь, отсутствие прохожих. И незнакомый агрессивный мужик. Люся вспоминает взгляды, которые он бросал в церкви на неё, на Ангелину, на других хористок. «Прямо в церкви, — беспомощно прокручивается у неё в голове, — хоть бы постыдился…»

Люся отбивается молча, защищаясь от настырных губ, пытаясь разжать у себя на талии жёсткие пальцы. А он всё бормочет, подталкивая её к арке. Там, внутри, черным-черно, и это — его зона. Люся с отчаянием смотрит в глубоко посаженные глаза и угадывает — нет, ещё не злость, но предвестники злости.

И Люся понимает: его нужно отрезвить. Сказать или сделать что-то такое, чтобы он убрал руки и остался стоять с открытым ртом.

— Коля, пусти, я не могу, — скороговоркой выпаливает она. — Геля — моя подруга, и она тебя любит.

И по тому, как ослабела хватка, Люся понимает: подействовало.

Николай опускает руки и стоит истуканом. Люся торопливо уходит.

Почему её слова подействовали? На какой струне она сыграла? Впрочем, зачем об этом думать.

Люся идёт домой, пробивая каблуками кружевную корочку на неглубоких лужах. Сапоги новые, зимние — сама на них заработала.

Запредельное торможение

Первая сессия надвигается, как эпидемия. Мы зубрим нейрофизиологию. Профессор Белинская — страшная тётка, похожая на Дастина Хоффмана в роли Тутси, — отмечает отсутствующих, поэтому в аудиториях всегда аншлаг. Белинская говорит торопливо и неразборчиво, истерически выделяя одни слова и проглатывая окончания других. Студенты растерянно переглядываются.

После очередной лекции о развитии невроза у крыс Люся набирается нахальства и подходит к профессору:

— Простите, вы сказали: крысу бьют током после лампы. Что вы имели в виду?

— Крысу бьют током, — сухо произносит Белинская, — но доходит он до неё не сразу…

— А, вот оно что! — восклицает Люся, демонстрируя озарение. — А я подумала, что сначала либо лампу бьют током, либо крысу бьют лампой…

Белинская медленно снимает очки. Глаза её похожи на две изюминки, утонувшие в сдобном тесте. Шевелятся нос и усы под ним. Сейчас, без очков, Белинская сама напоминает крысу.

— Приберегите свою находчивость для экзамена, — говорит Белинская с подтекстом.

Люся бледнеет, отходит к подругам. Любаша зажимает рот, чтобы не расхохотаться. Внезапно проснувшаяся Софа смотрит на Люсю с удивлённой улыбкой. Ангелина укоризненно качает головой.

— Клоунесса, — говорит Маша. — Ты и на экзамене будешь клоунский номер показывать?

— Я ничего не понимаю, — жалуется Люся.

— Читай учебник, — советует Маша. — Там всё доходчиво изложено.

Последние дни перед экзаменом суматошны. Люся приезжает к Софе, чтобы та разъяснила ей непонятные темы. Софина мама приносит девочкам чай с бутербродами.

— Очень приятно с вами познакомиться, — говорит она Люсе.

И неожиданно добавляет:

— А ветчины у нас мало, вы её не берите. Вот бутерброды с сыром, с колбасой…