Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная

— Чего ржёшь? — тихо спрашивает Люсю Софа, когда за мамой закрывается дверь. — Не видала нормальной еврейской семьи?

И обе, не сдерживаясь, хохочут.

В это время Ангелина и Любаша, не найдя в тощих конспектах ответов на вопросы, звонят Маше. Та долго, скучно диктует, стоя в коммунальном коридоре. Подруги переспрашивают, быстро пишут на клочках бумаги: готовят шпаргалки.

Накануне экзамена Маше звонит и Люся.

— Как дела? — уныло спрашивает она.

— Нормально, — бодро отвечает Маша. — До семи вечера буду повторять билеты, а потом — отдыхать.

Люся потрясена: она только что села готовиться к экзамену и добить неизвестный курс рассчитывает к утру! Люся не подозревает, что именно сейчас закладывается её тип поведения: авральный. Всю свою жизнь она будет брать рубежи наскоком, выдыхаясь, работая на износ.

А может, «авральщиками» рождаются?

Толпимся у двери кабинета. Ангелина, торопливо перекрестившись, идёт «на экзекуцию» первой. Следующая — Софа.

Вдруг Люсю окликают из группы юношей. Это Томас, он машет Люсе рукой, и она поспешно направляется к нему. До Софы, Маши и Любаши доносятся смешки, обрывки оживлённой беседы.

— Там Тимка, — замечает Любаша. — Мы как-то в волейбол вместе играли, с ним и с Томасом. Пойти поздороваться, что ли…

И тоже отплывает к интересной компании. Маша и Софа следуют за ней. Девушки почти не знают юношей, сидящих на подоконнике рядом с Томасом, потому что те из первого потока. Они только слышали их имена.

— А правда, что одного из вас зовут Тимофей, а другого — Фёдор? — опустив глаза, спрашивает Софа, накручивая на палец локон.

— А что вас удивляет? — усмехнувшись, интересуется кудрявый, синеглазый Тимофей.

— Да так… Имена редкие. Исконно русские, — тихо произносит Софа и, покраснев, отворачивается.

— Конечно, странно — при наличии Томаса, — отзывается низкорослый крепыш Фёдор.

Ребята смеются. Тимофей смотрит на Софу. И она отвечает на взгляд…

Из кабинета «экзекуции» вываливается распаренная студентка.

— Зава-ал… — стонет она в ответ на расспросы обступивших её подруг.

И гротескно сползает по стене.

Минуты ползут медленно, как будто ослабленные студенты тянут их на верёвке вверх по крутому склону. Наконец появляется Ангелина. По её лицу трудно что-нибудь сказать.

— Ну, что тебе досталось? — окружают её подруги.

— Про то, как импульс бежит по аффере… рентным волокнам, — голос Ангелины тих и бесцветен. — Потом про кортико… стервоидные гормоны…

На Ангелину нападает кашель, похожий на лай. Мы заглядываем в её зачётку, читаем длинное слово «удовлетворительно». Первая оценка, полученная первой из нас в первую сессию.

— Не расстраивайся, — утешает Любаша. — Главное — всё позади.

— Ничего, захочешь — пересдашь, — говорит Маша.

Подходит очередь Люси. Она заходит в аудиторию, берёт билет, садится за последнюю парту. Софа уже отвечает Белинской. Люся пытается сосредоточиться, строчит на бумажке… Полная чушь! На периферии Люсиного сознания Софа получает оценку «отлично». Бросив Люсе подбадривающий взгляд, та покидает аудиторию.

Люся выходит отвечать. И впадает в ступор.

— Ну, я слушаю вас, — саркастически произносит Белинская.

«Узнала? Не может быть… Нас у неё сотни…»

Люся начинает говорить, путаясь и завираясь.

— Подождите, — морщится Белинская. — Успокойтесь. Я постараюсь вас вытащить — задам простой вопрос. Назовите три функциональных блока по Луриа.

— Блок смены тонуса и бодрствования, — говорит Люся, посветлев лицом, и Белинская начинает загибать пальцы. — Блок переработки и хранения информации. И… блок ещё чего-то там…

— Так, — жёстко говорит Белинская. — Дела ваши совсем плохи. Вы ведь даже не понимаете, что это за блоки такие. А?

— По-понимаю, — шепчет Люся.

— Неужели? И что они собой представляют? Может, они висят на стенде? Или стоят в углу?

Люся молчит, подавленная.

— Хорошо, последний вопрос, — Белинская складывает руки на груди и, как кажется Люсе, хищно прищуривается. — Назовите виды условного торможения.

— За-пре-дельное… — шепчет Люся.

С полминуты в аудитории висит обречённая тишина.

— Вы паясничаете на лекциях, — наконец произносит Белинская и медленно накаляется, становясь сначала красной, а затем белой. — Вы считаете себя очень умной, не так ли?

Люся дрожит, закрывает лицо руками…

Итоги первого экзамена: Ангелина и Люся — удовлетворительно, Любаша — хорошо, Маша и Софа — отлично.

— Вот он, закон естественного распределения, — жестоко шутит Маша. — Как-то у нас всё антинаучно: дебилов и гениев больше, чем нормальных людей.

— Иди ты, — огрызается Люся.

Через неделю она пересдаст экзамен на отлично.

«Вы — сильная студентка, — скажет Белинская. — Срывы бывают и у сильных. Но больше не паясничайте! Ни один шут гороховый ещё не добился успеха. Вам идёт быть умной, а не глупенькой».

Уже оказавшись за дверью, Люся заплачет — от благодарности к Белинской и от стыда перед ней…

Ангелина в ответ на предложение Люси идти вместе с ней на пересдачу только махнёт рукой: «Да ну… в манную кашу». Страшное ругательство, из уст Ангелины — эквивалент «к чёртовой матери».

А Софа вдруг пропадёт. Исчезнет из поля зрения — лишь пару раз за неделю мелькнёт в столовке вместе с Тимофеем. И мы не без зависти догадаемся: у одной из нас — первый в жизни настоящий, серьёзный роман.

Да у кого! У Соньки, тихони…

Студентки на телевидении

Сессия меняет самосознание, перестраивает внутренний мир. Второй и третий экзамены мы сдаём неожиданно легко, без стресса.

Всё по-прежнему, лишь Софа внезапно просыпается и хорошеет. А Люся — охладевает к хоровому пению. Воспоминания о заледенелой чёрной арке и чёрных прищуренных глазах заглушают в её сознании звуки неземной музыки.

Ангелина ничего не может понять. Люся оправдывается: ездить далеко — на другой конец города; болят голосовые связки; в конце концов, хотелось бы побольше денег… За последний год взметнулись цены, зимние сапоги обошлись ей в четыре стипендии. А ещё хотелось бы помочь родителям…

И вдруг — сенсация! На доске объявлений нашего факультета появляется информация:

«Новый телевизионный канал STV проводит набор ведущих музыкальных и информационных программ!»

И ниже — контактные данные.

Люся обзванивает подруг. Софа остаётся равнодушна. Ангелина наставительно говорит что-то о «морали и нравственности». Любаше хватает и работы в фирме…

Интерес проявляет Маша:

— Работы много не бывает! Да и я всегда хотела быть ведущей! Давай попробуем?

И они решают попробовать. При условии: работать только вдвоём! Мало ли какая криминальная история может разворачиваться вокруг «нового телевизионного канала». Всё что угодно — от похищения на органы до вербовки в публичный дом!

Маша и Люся звонят офисному диспетчеру, оставляют свои номера.

— Как вы, девочки, меня задолбали, — неласково отвечает «диспетчер», судя по голосу — серая тётка, трудящаяся уборщицей в том же офисе. — Каждый день по семьдесят звонков. Канал вам что, резиновый?

Но