Райский сад - Елена Фишер

Бабушка молчала. Её молчание было как заряженное ружьё, нацеленное прямо в сердце моей матери. Моя мать сразу подняла руки вверх.

– Билли, что ты несёшь? – сказала она.

– Я сама видела, – упорствовала я.

Моя мать уставилась на бабушку:

– Это правда, мама?

Впервые я услышала, что она назвала свою мать мамой.

– Чудовищно, – сказала бабушка. – Такого я не потерплю.

– О боже, – сказала моя мать и закрыла лицо ладонями. – О боже мой.

– Вот видишь, что ты натворила! – вдруг закричала бабушка и грубо схватила меня за локоть.

– Всё было хорошо, пока ты не приехала к нам! – выкрикнула я в ответ.

И тут бабушка подняла руку.

– Сейчас же отпусти её! – Моя мать бросилась между нами, вне себя от ярости. Краем глаза я видела, как она споткнулась. Пошатнулась. И потом упала.

Моя мать упала молниеносно и в то же время замедленно.

Она упала и ударилась о наш стеклянный стол и потом об пол.

Её голова стукнулась об угол стола, как баночка с лекарствами бабушки о край раковины.

Кровь не брызнула, и она не вскрикнула. Она лежала совсем тихо. Блёстки её кофточки сверкали, как будто небо одолжило ей свои звёзды.

17

Я сидела рядом с моей матерью и держала её за руку. До того самого момента, пока не явились санитары. Я была твёрдо убеждена в том, что моя мать снова будет здорова. Мне нужно только верить в это. И всё.

Санитары спросили, что произошло. Я рассказывала им, а бабушка в это время сидела на кушетке, сложив руки на коленях. Она дрожала, несмотря на жару.

Один из мужчин прижал к лицу моей матери прозрачную маску. Другой посветил маленькой лампой ей в глаза. Потом мне пришлось отпустить её руку, и они положили мою мать на носилки. Я спросила, можно ли мне поехать с ней, но санитары отрицательно помотали головой:

– В таких случаях мы, к сожалению, не можем брать с собой родственников.

Тон у него был спокойным, но движения быстрыми. Я уже не успевала спросить, что он имел в виду под «такими случаями».

В холле нашего этажа я ещё слышала сирену, её звук становился всё тише. Мы с моей матерью иногда пытались представить себе, что случилось, когда слышали скорую помощь. «Будь, пожалуйста, осторожной, моя хорошая», – говорила она и брала меня за руку.

Теперь я должна была позаботиться о моей матери. Я соображала, как мне быстрее доехать к ней. На велосипеде? Университетская клиника была слишком далеко, к тому же я не знала, стоит ли ещё велосипед на том месте, где я его оставила. Я стала вспоминать, у кого ещё, кроме матери, были водительские права. У бабушки не было, у Луны не было, но были у Ахмеда!

Я постучала в соседнюю дверь. Постучала раз, другой, третий. Ничего. Я приложила ухо к двери, но внутри всё было тихо. Я бегом вернулась в нашу квартиру.

– У тебя есть деньги? – спросила я у бабушки, которая всё ещё сидела на прежнем месте. Она не ответила. Я схватила её за плечи: – У тебя есть деньги? На такси?

Она медленно помотала головой.

На кухне я искала материно портмоне. Одним движением я смахнула локтем с кухонного стола всё, что там лежало. Портмоне упало на пол. Оно скрывалось под стопкой рекламок. В нём была только мелочь. Я не знала точно, сколько это могло стоить – доехать до университетской клиники на такси, но было ясно, что мелочи не хватит.

В этот момент в дверь позвонили. Я была уверена, что за дверью стоит моя мать. В моём представлении на голове у неё была повязка; она улыбнётся и обнимет меня.

Но то была не она. Только двое полицейских, мужчина и женщина. Они представились. Потом спросили моё имя.

– Меня зовут Эрцсэбет. Но все зовут меня Билли.

«Послушай, – сказала однажды моя мать, – если ты когда-нибудь потеряешься, первым делом называй своё официальное имя, поняла?»

– Кто-нибудь ещё есть в квартире, кроме тебя? – спросил полицейский.

Я кивнула:

– Моя бабушка.

– Нам надо с вами поговорить. Позвольте войти?

Любому понятно, когда полиция спрашивает разрешения войти, это уже не вопрос. Они вам покажут своё служебное удостоверение и в следующий момент уже окажутся у вас в квартире.

– Бабушка не говорит по-немецки. Она венгерка, – сказала я, вводя их в гостиную. Потом я предложила им чего-нибудь выпить, потому что видела по телевизору, что так полагается.

– Но есть только вода из-под крана, – сказала я.

Полицейская улыбнулась. Она была очень красивая. Лицо у неё было мягкое и тонко очерченное. Я представила себе, что у неё есть домашние животные, может, котёнок и морская свинка, которых она по очереди ласкает, сидя вечером перед телевизором.

Я поставила на стол два стакана.

– Нам позвонили ваши соседи, – сказала она и осторожно села на табурет рядом с кушеткой. – Сказали, что слышали звуки ссоры и громкий удар от падения.

Полицейская внимательно посмотрела на меня. Бабушка опустила голову и всё время вертела колечко на левой руке.

И тогда я попыталась рассказать, что произошло. Я была так взволнована, что путалась в словах. Я рассказала немножко из середины, потом начало, потом часть из завершения. В конце я уже и сама не понимала, что, собственно, произошло. Полицейская спросила меня, как зовут мою мать.

Когда я ей сказала, бабушка подняла голову. А потом как будто свихнулась. Она издала какой-то звук, похожий на голос животного, но я не поняла какого. Зубы у неё застучали, тело судорожно скрючилось. Когда она попыталась встать, колени под ней подогнулись. Выпучив глаза, она снова упала на кушетку, прижав руку к груди.

Полицейская метнулась к бабушке, помогла лечь на кушетку и подложила ей под ноги диванную подушку. Полицейский спросил у меня номер нашего телефона.

И потом второй раз за этот день приехала скорая помощь.

Я не спросила, можно ли мне поехать с ними.

– Она оклемается, – сказала полицейская, когда санитары ушли.

– А что теперь будет со мной? – спросила я.

Полицейская нагнулась к своему коллеге:

– Не оставлять же её здесь одну.

Её напарник потёр себе переносицу:

– А что с твоим отцом?

– Я его не знаю, – сказала я.

– Может, у тебя есть тётя или дядя?

Я отрицательно помотала головой.

– Никого,