Райский сад - Елена Фишер

Женщина из опеки выжидательно смотрела на меня.

– Никаких других родственников, – подтвердила я.

– Твоего отца больше нет в живых или ты не знаешь, кто твой отец?

– Я не знаю, кто он.

Я никогда прежде не думала о том, что моего отца, может быть, нет в живых. Социальная работница что-то себе пометила.

– Есть ли такая возможность, что кто-то из твоих друзей заберёт тебя к себе?

Я подумала про открытку от Леи. Она всё ещё лежала на моём письменном столе.

– Нет.

Социальная работница вздохнула:

– Тогда мне придётся пока что забрать тебя с собой, – сказала она.

И забрала.

Снаружи смеркалось.

Моя жизнь распалась на две части. На Прежде и Потом. Прежде моя мать была ответом, потом она стала вопросом.

18

Свет в холле нашего этажа не горел.

Очутившись дома, я почувствовала себя так, будто никогда и не уходила. И вместе с тем как будто отсутствовала здесь целую вечность. Я открыла дверь и пошла прямиком в свою комнату. Я прихватила свою подушку, которую когда-то сунула в платяной шкаф, и села на свою кровать. Потом зарылась носом в подушку, пока в дверях не возникла социальная работница:

– Что же ты не собираешь свои вещи?

Я не хотела их собирать. Я хотела остаться здесь. Моё тело ощущалось таким тяжёлым, что мне хотелось просто лечь на бок и никогда больше не вставать.

Женщина из опеки подсела ко мне.

– Могу понять, ты не хочешь никуда идти.

Я же была уверена, что ничего она не понимала.

– Это всего лишь трюк, – прошептала я.

– Трюк? – переспросила она.

– Да. Чтобы я собирала вещи. Но я хочу остаться здесь.

Теперь женщина из опеки присела передо мной на корточки и положила ладони мне на колени – чуть ли не так, как будто хотела сделать мне брачное предложение.

– Никаких трюков. Но теперь ты не должна быть одна. Кто-то должен быть рядом и присматривать за тобой. Давай-ка я помогу тебе собраться, – сказала она и встала.

Я не поднимала глаз, я не могла на неё взглянуть. Я знала, мои глаза были чёрными дырами, которые всасывали каждый сочувственный взгляд и направляли его прямиком к моему сердцу, хотела я того или нет.

Социальная работница раскрыла дверцы моего шкафа и стала выкладывать одежду на мою кровать. Она вышла из комнаты и вернулась с моей зубной щёткой.

И тогда я взяла свой рюкзак, как будто собиралась поехать на пару дней в отпуск или к друзьям. Когда я почти управилась, в дверь постучали. За дверью стояли Луна и Ахмед. Они сразу увидели, что здесь что-то не так.

Я была растением без почвы.

Улиткой без домика.

Жуком, который опрокинулся на спину.

Позади меня возникла социальная работница.

– Кто это? – спросила она.

– Это мои соседи, – сказала я.

– Что случилось? – спросила Луна.

Я не могла говорить. Но и не должна была. Социальная работница всё взяла на себя.

И тогда Ахмед и Луна обняли меня так крепко, что у меня хрустнули кости. Луна вытерла свои слёзы со щёк. Ахмед хотел знать, почему здесь была полиция, но социальная работница нас поторапливала.

– Минутку, – сказала Луна.

Она скрылась в своей квартире и вернулась с пачкой купюр. То были купюры её матери из фарфоровой вазочки.

– Вот, – сказала Луна и погладила меня по спине. – Тебе они нужнее, чем мне. Ты себе это путешествие не выбирала.

Когда мы уже сидели в машине, социальная работница сказала:

– Когда мы теряем кого-то из любимых, то иногда довольно долго не понимаем больше, кто мы есть.

Я смотрела из окна. Но единственным, что я могла видеть, было моё собственное отражение. Я всё ещё держала в руке деньги матери Луны. У меня в голове не укладывалось, что она отдала мне их просто так.

– Некоторые дети просто перестают разговаривать. Другие становятся агрессивными. Ты должна дать себе время, – сказала социальная работница.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу. Вибрация мягко отдавалась в моей голове. Я не понимала, как очутилась в этой машине, но понимала, что отныне всё будет иначе. Я сунула деньги в свой рюкзак. И вцепилась в него так крепко, как будто он был буйком, а машина представляла собой открытое море.

Интернат находился на краю города, рядом с парком. Социальная работница припарковала машину прямо перед входом. Наверх вела каменная лестница. Внутри нас встретила женщина, похожая на нашу учительницу родного языка. У неё были седые волосы до плеч, двойной подбородок и очки без оправы. Она казалась мягкой и вместе с тем твёрдой.

– Меня зовут фрау Гайгер. Я позабочусь о тебе, как забочусь и о других. Идём, я покажу тебе твою комнату.

Когда мы поднялись по лестнице на второй этаж, я услышала, как социальная работница уезжает. Галька скрипела под шинами её автомобиля. Вероятно, она уже ехала за следующим ребёнком. Ведь было много таких детей, у кого больше не осталось родных. Их фотографии висели на стенах лестничной клетки. Фрау Гайгер остановилась.

– Перед тем, как вы снова отсюда уйдёте, мы делаем снимок на память. Мы почти для каждого находим приёмную семью. Найдём и для тебя. Вот увидишь.

Перед одной из белых деревянных дверей в холле она остановилась и сказала:

– Вот здесь ты будешь жить. У тебя будет общая квартира с Марлен. Её комната рядом с твоей.

Из гостиной с кухонной ячейкой я прошла в свою комнату. Деревянный пол скрипел у нас под ногами. В комнате были кровать, шкаф, комод и письменный стол. Мебель тоже была выкрашена в белый цвет, и занавеска на окне трепетала. Фрау Гайгер закрыла окно, как будто боялась, что я сразу же сбегу, как только она покинет помещение.

Я положила свой рюкзак на кровать и села на её край. Я думала о матери Луны, вся жизнь которой поместилась в одну сумочку.

– Теперь ложись спать, – сказала фрау Гайгер. – Всё остальное мы проясним завтра.

И я осталась одна.

Я снова открыла окно, легла на пол и смотрела в небо. Дальним уголком своего сердца я чувствовала, что надо бы встать, чтобы пойти в постель, но сила тяготения была непреодолимой, и я не могла шевельнуться.

19

Через день после того, как умерла моя мать,