Одиночка - Элис Осман
Майкл разворачивается и обнимает меня. Он застает меня врасплох, я не успеваю среагировать, так что мои руки снова оказываются прижаты к телу.
— Я отлично провел день, — говорит он, не размыкая объятий.
— И я.
Наконец он меня отпускает:
— Как думаешь, мы теперь друзья?
Я мешкаю с ответом, сама не знаю почему. У меня нет причин для колебаний. И о словах, которые срываются с моих губ, я начинаю сожалеть, едва их произношу.
— Ты как будто бы очень хочешь со мной подружиться.
Вид у Майкла становится слегка смущенный, почти извиняющийся.
— Как будто делаешь это для себя, — продолжаю я.
— В основе любой дружбы лежит эгоизм. Будь мы все бескорыстными, наверное, оставили бы друг друга в покое.
— Иногда так даже лучше.
Я вижу, что сказанное его задело. Не нужно было так говорить. Я словно выдавливаю из него временное счастье.
— В самом деле?
Ну почему я просто не могу согласиться, что мы теперь друзья, и покончить с этим?
— Чего ты хочешь? Чтó между нами? Мы познакомились две недели назад. Это все бессмыслица какая-то. Я не понимаю, почему тебе непременно нужно стать моим другом.
— В прошлый раз ты сказала то же самое.
— В прошлый раз?
— Зачем ты все усложняешь? Нам не по шесть лет.
— Просто у меня проблемы с… Я… Не знаю.
Уголки его рта опускаются вниз.
— Я не знаю, что еще сказать, — говорю я.
— Все в порядке. — Он снимает очки, чтобы протереть их рукавом свитера. Я еще ни разу не видела его без очков. — Все хорошо. — Он возвращает очки на место, и грусть рассеивается, оставляя после себя настоящего Майкла, полного огня, мальчишку, который катается на коньках, который выследил меня до ресторана, чтобы рассказать что-то, о чем он забыл, мальчишку, у которого нет других дел, кроме как вытаскивать меня из дома, чтобы жить. — Наверное, мне пора сдаться? — спрашивает он и тут же сам отвечает: — Нет, не пора.
— Бога ради, можно подумать, что ты в меня влюблен.
— А есть причина, по которой я не могу быть в тебя влюблен?
— Так ты влюблен в меня?
Он подмигивает мне:
— Это секрет.
— Буду считать, что нет.
— Ну разумеется будешь. В этом я даже не сомневался. Тебе даже спрашивать не нужно было, так?
Вот теперь он меня взбесил, причем очень сильно.
— Да господи боже мой! Я знаю, что я придурочная пессимистка, но хватит вести себя так, будто я какая-то маниакально-депрессивная психопатка!
И тут — как будто ветер переменился, или машина налетела на кочку, или в фильме ужасов наступил момент, когда монстр выпрыгнул из шкафа, — Майкл становится совсем другим человеком. Его улыбка гаснет, а глаза — голубой и зеленый — темнеют. Он сжимает кулаки и рычит, правда рычит на меня:
— Может, ты и вправду маниакально-депрессивная психопатка.
Я потрясенно замираю, к горлу подкатывает тошнота.
— Ладно.
Разворачиваюсь,
захожу в дом
и закрываю за собой дверь.
* * *
Чарли в кои-то веки у Ника. Я иду к нему в комнату и падаю на кровать. На стене рядом висит карта, и некоторые места на ней обведены. Прага. Киото. Сиэтл. Еще к ней пришпилены их с Ником фотографии. Ник и Чарли на колесе обозрения «Лондонский глаз». Ник и Чарли на матче по регби. Ник и Чарли на пляже. У него в комнате идеальный порядок. Болезненно-идеальный. Пахнет чистящим средством.
В ящике прикроватной тумбочки он раньше держал запас снеков, но мама нашла их и выбросила, пока Чарли лежал в психиатрическом отделении. Теперь там куча книг, которые явно притащил ему папа. Я закрываю ящик.
Иду за своим ноутбуком, возвращаюсь с ним в комнату Чарли и листаю блоги.
Я ведь все испортила, так?
Я злюсь на Майкла за то, что он сказал. Ненавижу его. Но я тоже наговорила глупостей. Интересно, станет ли он после этого со мной разговаривать? Если нет, я сама виновата. Я сама во всем виновата.
Еще я думаю о том, будет ли Бекки завтра говорить о Бене. Будет, и много. Пытаюсь понять, с кем еще я могу общаться в школе. Выходит, что ни с кем. Думаю о том, что была бы рада никогда больше не выходить из дома. О том, задали нам что-нибудь на эти выходные или нет. И о том, какой я ужасный человек.
Включаю «Амели» — лучший иностранный фильм в истории кино. Говорю вам, это один из оригинальных инди-фильмов. В нем правильно показывают романтику. Она там настоящая. Не «она красивая, он привлекательный, они ненавидят друг друга, а потом понимают, что у каждого есть другая сторона, переходят от ненависти к симпатии, признаются в любви, конец». В «Амели» романтика полна смысла. В ней не чувствуется фальши, в нее можно поверить. Она настоящая.
Я спускаюсь на кухню. Мама сидит за компьютером. Желаю ей спокойной ночи, но у мамы уходит секунд двадцать на то, чтобы меня услышать, поэтому я просто возвращаюсь наверх со стаканом диетического лимонада.
Глава 18
В школе Бекки не отходит от Бена Хоупа. Они теперь вместе. В общей аудитории они тоже вместе и без конца улыбаются. То, что я сижу рядом на крутящемся стуле, Бекки замечает только через несколько минут.
— Привет! — Она широко улыбается мне, но приветствие звучит натянуто.
— Доброе утро. — Бекки и Бен тоже сидят, Бекки закинула ноги Бену на колени.
— Кажется, мы раньше не общались, — говорит Бен.
Он симпатичный до такой степени, что мне неловко. Ненавижу себя за это.
— Как тебя зовут? — спрашивает он.
— Тори Спринг. Мы в одном классе по математике. И по английской литературе.
— Точно, я так и думал, что мы уже встречались! — Сомневаюсь, что он меня вспомнил. — Я Бен.
— Ага.
Мы еще немного сидим, и Бен явно ждет, что я поддержу разговор. Он все-таки плохо меня знает.
— Погоди-ка. Тори Спринг? — Он смотрит на меня, прищурившись. — Ты ведь… сестра Чарли Спринга?
— Ага.
— Чарли Спринга… ####### ########### # ##### #########?
— Ага.
Секунда — и на его лице ни следа вкрадчивости, только какая-то подавленная тревога. Он словно ждет от меня какой-то реакции. Но потом это проходит.
— Круто. Да, я пересекался с ним в Труэме.
Я киваю:
— Круто.
— Ты знал Чарли Спринга? — спрашивает Бекки.
Бен крутит пуговицы своей рубашки:
— Мы не были приятелями. Просто видел его пару раз. Мир тесен, да?
— Ага, — говорю я.
Бекки глядит на меня со странным выражением лица. Я смотрю на нее в ответ и пытаюсь мысленно сообщить, что не хочу здесь находиться.
— Тори, ты сделала домашку по социологии? — спрашивает
