Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

были одни во всем мире. Прежняя хозяйка керамической кошки осталась в одиночестве после смерти своей дочери, когда была еще совсем молодой женщиной, и с мужем они, как это нередко случается в таких историях, вскоре разошлись, не вынеся бремени общего горя. Впоследствии она так и не решилась создать новую семью и завести еще детей. Однажды, поехав во время Золотой недели в Киото, она увидела в сувенирной лавочке, где в том числе продавался антиквариат, старинную манэки-нэко и не раздумывая купила ее, хотя раньше никогда не интересовалась подобными вещами. На мгновение ей показалось, что нарисованные глаза кошки выглядят в точности как глаза ее любимой Сатико. Имя «Сатико» состоит из иероглифов «幸» – «счастье» и «子» – «ребенок», так что оно прекрасно подходит для манэки-нэко. Керамической кошке оно нравилось. К тому же раньше у нее никогда не было имени.

Вообще-то, манэки-нэко приносят своим хозяевам счастье, и раньше Сатико неплохо с этим справлялась. Но ее прежней хозяйке невозможно было принести счастье, ведь она давно его утратила и отчаялась. Только однажды, когда женщина раздумывала о том, чтобы свести счеты с жизнью, Сатико упала со своей полки, и у нее откололся кусочек лапки. Поднимая ее с пола, хозяйка сильно поранилась. Увидев каплю крови, стекающую с пальца, она приняла решение жить дальше. На лапке у Сатико так навсегда и осталось бурое пятнышко впитавшейся крови.

Трудно сказать, было ли это хорошей работой манэки-нэко, но ее хозяйка дожила до глубокой старости, и иногда в ее жизни все же случались радостные моменты. Время от времени она брала Сатико с полки и качала в руках, говоря ей всякие ласковые слова, какие обычно говорят маленьким детям. Но Сатико прекрасно понимала, что не может ничего для нее сделать, и это ее сильно печалило. Манэки-нэко, которая не может порадовать своего владельца, превращается в бесполезный предмет.

Еще сильнее огорчало ее то, что после смерти хозяйки ее, скорее всего, никому не отдадут. Священник прочтет над ней поминальные сутры, после чего ее разобьют на мелкие осколки и бросят в огонь, а затем перемешают с золой, оставшейся от сожжения деревянных и бумажных кукол и прошлогодних талисманов о-мамори. Так что, когда ее хозяйка умерла, и пришедшие в квартиру работники взяли Сатико с полки, наспех замотали в пленку и положили в непроницаемый черный пакет, где уже было несколько предметов, не подходящих для сдачи в переработку, манэки-нэко была уверена, что все, что ей остается – это смиренно ждать неизбежного. И ждать, судя по всему, недолго, потому что в большом стенном шкафу, куда ее сунули, достав из пакета, накопилось уже немало таких бедолаг, оставшихся без хозяина. Там было столько кукол и фигурок, что можно было бы открыть небольшой музей. Когда раздвижная дверь приоткрывалась, и рука работника клининговой фирмы помещала на ломившиеся от вещей полки очередную кокэси, европейскую пластмассовую куклу эпохи Сёва или круглого даруму, Сатико пыталась рассмотреть своих соседей, но успевала заметить лишь пару деревянных или фарфоровых лиц или же яркий лоскуток одежды какой-нибудь дорогой куклы, после чего вновь наступала темнота, пахнущая старыми благовониями, плесенью и пылью.

Так что, когда спустя несколько недель дверь шкафа распахнулась настежь и внутрь хлынул дневной свет, в котором кружилась поднятая с полок пыль, Сатико не на шутку перепугалась. Однако перед ней был всего лишь один из сотрудников фирмы, а вовсе не буддийский священник. Сотрудник фирмы, озираясь, – словно боялся, что кто-нибудь случайно войдет в офис и увидит, чем он здесь занимается, – выбрал из стоявших на полках кукол самых дорогих на вид и нарядных и бережно упаковал в заранее приготовленные картонные коробки. Сатико он забрал последней: предварительно он повертел ее в руках, с сомнением осмотрел все потертости и поскреб ногтем бурое пятнышко на поврежденной лапке.

– Ладно, ты тоже, пожалуй, сойдешь, – произнес он наконец. – Выглядишь, конечно, очень потрепанной… но жаль выбрасывать такую хорошую манэки-нэко, верно?

С этими словами он положил ее в картонную коробку и закрыл крышкой. Сатико снова оказалась в темноте.

Она совершенно не представляла, что будет с ней дальше, но ясно было одно – вряд ли ее собирались сжигать. Этот работник, очевидно, попросту украл предназначенных для сжигания кукол. Конечно, это было нарушением правил, но для Сатико это было большой удачей. Мастер изготовил ее из глины больше ста лет назад, но за все это время это был первый случай, когда она принесла удачу самой себе, а не кому-то другому. Может быть, ей еще представится шанс «приманить счастье» для нового хозяина. С этой мыслью Сатико успокоилась и решила полностью довериться своей судьбе, что бы та для нее ни приготовила.

– Мамочка, смотри, там нэко-тян! Мамочка, да посмотри же!

Девочка четырех с небольшим лет нетерпеливо подпрыгивала и показывала пальцем на Сатико, сидевшую на верхней полке в маленьком чайном магазине. Туда ее переставил хозяин, человек по имени Коитиро Мамия, услышав голоса женщины и девочки, входивших в его магазин. Этот человек не очень-то нравился Сатико, но, сидя возле кассового аппарата на прилавке, она все же старалась привлекать к нему посетителей в благодарность за свое неожиданное спасение. А вот девочка ей сразу понравилась. Когда та ее заметила и стала подпрыгивать, протягивая к ней ручонки, Сатико захотелось спрыгнуть к ней. Но она только слегка пошевелила поднятой вверх лапкой. Девочка взвизгнула от восторга.

– Кого это ты там увидела? – спросила женщина, сощурившись и пытаясь отыскать среди многоцветной мешанины на полке предмет, так заинтересовавший ее дочь. – О, кажется, это старенькая манэки-нэко. Тебе она понравилась, Саэко-тян?

– Да нет же, мамочка, там настоящая нэко-тян! – возразила девочка. – Нэко-тян, спустись к нам, пожалуйста! Ойдэ, ойдэ…

– Ну что ты выдумываешь, Саэко-тян? Это всего лишь игрушка, нет там никакой кошки.

Женщина старалась говорить ласково, но ее голос звучал немного устало. Должно быть, каждый день ей приходилось много работать. Она тоже понравилась Сатико.

– Мамочка, ну как же ты не видишь! – Девочка даже ногой топнула от разочарования, но капризничать не стала и просто обиженно замолчала.

– Хорошо, Саэко-тян, в следующий раз попросим дядю подарить тебе эту кошку, – пообещала женщина.

Ясно было, что она вряд ли собирается это сделать, и говорит так, только чтобы успокоить дочку.

Но Сатико, переставленная обратно на свое место возле кассы, с нетерпением ждала их возвращения, с надеждой глядя на каждого входившего в магазин посетителя.

Услышав глухой звук раскалывающейся об пол керамики, Мамия-сан бросился в магазин. Стоило на несколько минут отвлечься и пойти в подсобное