Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко
На прилавке возле кассы, жмурясь от льющихся в окна солнечных лучей и громко мурлыкая, сидела большая трехцветная кошка. Маленькая Саэко осторожно гладила ее лоснящуюся шерсть и чесала за ушами. На полу валялись осколки разбитой керамической статуэтки.
– А, Коитиро-кун! – Сестра, с улыбкой наблюдавшая за этой сценой, повернулась к нему. – Прости, что так внезапно нагрянули! Ты не говорил, что завел кошку!
– Понятия не имею, откуда она здесь взялась, – пробормотал Мамия-сан. – Может, с улицы забежала?..
– Да нет же, – возразила его племянница, – это та самая нэко-тян, которая сидела на полке, когда мы в прошлый раз к тебе приходили, дядя.
Коитиро Мамия не мог заставить себя сдвинуться с места.
– Так это не твоя кошка, Коитиро-кун? – переспросила сестра. – Похоже, она уже давно в твоей лавке обретается. А Саэко как раз уговорила меня завести в квартире кошку, и хозяйка наша не против. Тебе нравится эта кошка, Саэко-тян?
– Да, мамочка! – Девочка обхватила огромную кошку ручонками, и та замурлыкала еще громче. – Давай возьмем ее к нам?
– Ты не против, если мы заберем эту кошку, Коитиро-кун?
– Ну… не знаю даже, – промямлил Мамия-сан. – Забирай, конечно, если хочешь.
Ицуки, наклонившись, собрала с пола осколки и вдруг радостно вскрикнула, найдя среди них красный шелковый шнурок с золотым бубенчиком. Она протянула его Саэко, и вместе они аккуратно повязали его на шею Сатико.
Сергей Лебеденко. Допустимый вес
«Это невозможно».
Не та фраза, которую хочешь услышать ночью в аэропорту на стойке регистрации – от черноволосой грузинки с галстуком цвета граната.
Не та фраза, которую хочешь услышать из уст сотрудника авиакомпании – круглолицего, со спутанными вьющимися волосами, уставшим взглядом греческой мойры, отработавшей двойную смену.
Ты зависаешь, как бы не желая верить в то, что тебе только что сказали. На стойке перед тобой – разложенные документы: паспорт, билет, два ветпаспорта, сертификат о выезде и титры. Уважаемый суд, защита пришла подготовленной. Уважаемый защитник, суд отклоняет ваше ходатайство.
Ты цепенеешь, будто тебя пригвоздили к полу звуком траутониума – как у Хичкока, когда нападают птицы.
Месть повелителей воздуха, которым не по нраву кошачье.
У тебя тяжелый рюкзак и большая замшевая переноска на металлическом каркасе.
Не переноска – двухэтажный домик. Из одного окошка выглядывает черный нос, из другого – розовый. Носы водят по воздуху, шевелят ноздрями. Они улавливают адреналин – как громоотвод ловит молнию.
У меня билет на последний рейс до Берлина, мои вещи улетели вперед, но меня с переноской не пускают из-за перевеса. Мое кошачье весит на четыре килограмма больше, чем допускают птичьи повелители воздуха. Сотрудник авиакомпании, уставший говорить по-английски, смотрит на меня с холодной безнадежностью – он знает, что я буду спорить, как будто не знаю, что он знает, что я знаю, что я неправ.
Так делают коты, когда выпрашивают колбасу, хотя им положен только диетический «Проплан».
Он не ошибается.
* * *
«Ты живешь в семье, которая очень любит собак».
Так сказал дед, когда в одной из комнат нашего краснодарского дома появилась картина: щенок сенбернара, собрав перед собой передние лапы, поджав задние, глядит на зрителя большими коричневыми глазами. Уши висят по бокам. Он вроде бы расслаблен, но собран. Он ждет команды.
В нашей семье и правда всегда любили собак.
Тогда у нас их было две – обе овчарки, оба кобели, постоянно выяснявшие отношения между собой, чаще даже, чем с соседскими псами.
Я не то чтобы не люблю собак. Младшего я обожал – он был смышленый, добрый, плюшевый. Я рыдал, когда много лет спустя он умер от рака желудка.
Но вообще к собакам я настроен отстраненно.
Возможно, потому что, когда я родился, у нас уже был щенок ротвейлера. И, кажется, он мечтал съесть мне лицо из ревности.
Когда мне было три, я споткнулся во дворе и упал. Он подбежал и начал катать меня по каменной плитке, будто ждал, что я с ней смешаюсь, а любовь вернется к нему. На память остался шрам.
Может, дело в том случае в булочной, когда мне было семь. Впереди стоял мужчина с пекинесом. Пекинес смотрел на меня – вроде бы дружелюбно.
Я улыбнулся и помахал рукой. Я еще не знал, что собаке нельзя смотреть в глаза и обнажать зубы. Особенно – размахивая руками.
На память остались порванные джинсы.
А может – в энциклопедии про НЛО, призраков и чудовищ. Там была история про призрачную собачью тень, которая бродила по рынку и жрала фрукты, овощи и мясо. Лавочники думали, что это воришки, пока однажды не увидели огромную черную тень – собачью, но без тела.
На память остались кошмары: я бегу, а за мной – черные призрачные псы. Они мне все еще иногда снятся.
Может быть, поэтому я отношусь к собакам с недоверием. В один момент они расслаблены, в другой – сожмут челюсть на твоей лодыжке.
Говорят, волков приручили, а кошек нет, потому что кошки в дикой природе не опасны.
* * *
Все красиво в этой теории, кроме одного нюанса: кот у нас появился раньше овчарок. Ротвейлер к тому моменту к моему присутствию уже привык. Или постарел и размяк. А тут – кот. Рыжий, как и полагается всем дьявольским котам. Сначала он ел магазинный корм. Потом – стал требовать премиальный. Потом – выселил ротвейлера из будки. Потом – попытался выселить меня. Делал засады, царапался, кусал ноги. Мог внезапно прыгнуть на плечи и отправить меня с криком вниз по лестнице. А потом – просто ушел. Стало скучно, наверно. Хватило с него псин и детей, и он отправился искать новые приключения.
Странно, что моя любовь к котикам после него не исчезла. Хотя, если бы теория работала, я должен был бы и к ним относиться с осторожностью.
Но, может, в этом и суть человеческих чувств. Их нельзя подогнать под теорию.
* * *
Полуночный аэропорт Тбилиси. Галогеновые лампы делают всё белым и
