Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

Я мечусь между стойкой регистрации и представительством авиакомпании. Вспотел так, будто бегал по посадочной полосе. Глаза болят.

Девушка на стойке участливо советует поискать переноску поменьше – вдруг в магазинах найдется.

Но я знаю: дело не в переноске. Кошек у меня две. И объединить их нельзя. Как нельзя соединить молочный кипяток ян и холодный кофейный ин – будет взрыв.

До вылета двадцать минут. У моего отчаяния появляется таймер.

* * *

В отличие от собак, кошки умеют появляться внезапно. Кошки – анархичные существа. Они не спрашивают разрешения, не ждут команды. Просто приходят. Остаются. Или идут дальше.

Когда мне было пятнадцать, к нам повадилась ходить уличная кошка – цвета шпрот в банке. Она пробиралась в дом через вентиляционную дыру в стене и ложилась в подвале. Там она спала – в тепле, среди бабушкиных закаток и старых учебников, под репродукцией Глазунова в стекле, подаренной когда-то кем-то и забытой. На ней были пророки, политики, черепа, огни. Кошка лежала на фоне конца света, свернувшись в комок. Кошки – это маленький апокалипсис.

Я начал ее подкармливать – остатками со стола, дешевым кормом из супермаркета… Продолжения истории не будет. Мы не оставили кошку. Она не стала нашей. Она не родила котят. Не обустроилась в подвале.

Просто однажды бабушка заложила дыру кирпичом.

Кошка больше не пришла.

Официальная версия – чтобы собаки не поймали. Или чтобы не повадилась рожать у нас.

Бабушка говорила с упрямой непреклонностью: в этом доме не будет ни одной кошки. Никогда. Возможно, история с рыжим котом подействовала на нее сильнее, чем на меня.

Когда мы с Эльсой приезжали в Краснодар, я вспоминал это предсказание. И улыбался.

* * *

Сейчас Эльсе пять. Как все ковидные дети, она немного тревожная. Стесняется приближаться к новым людям – сначала аккуратно нюхает, а потом прячется, если кто-то торопится с ней познакомиться.

Она не любит всевозможные кошачьи вкусняшки – ни мяту, ни сырную пасту, ни йогурт, ни все то, от чего другие кошки сходят с ума.

Она никогда не ложится на колени, не любит, когда ее берут на руки, и возмущенно рычит, если ее вычесывать. Ее тело – ее дело. Не лезь своими гладкими обезьяньими лапами.

Даже в клинике ее возмущает не укол или забор крови – а то, что ей перетягивают лапу жгутом или надевают воротник, чтобы она не покусала себя или врачей.

Свобода есть свобода. Ее надо отстаивать. Даже если в обычной жизни ты похожа на моток сахарной ваты, из которого выглядывает круглая головка и короткие лапки.

Зато Эльса любит, когда ее гладят – особенно почему-то ногами. Мяукает за дверью, едва ты входишь в подъезд, – ее слышно через несколько этажей. Кувыркается на полу, когда ты возвращаешься. Ночью разглядывает твое лицо: хорошо ли ты спишь? Спокойно ли дышишь? Всегда держит тебя в поле зрения. Не отпускает.

Иногда я удивляюсь, почему Эльса до сих пор не собрала свои пеленки, игрушки, подушечки с мясом, скомканные бумажки, зубочистки и прочие ее радости – не пришла и не сказала: «Пап, ты задолбал, я съезжаю».

Не сделала этого ни после того, как ее пришлось дважды стерилизовать (привет врачебной ошибке), ни после того, как я шутки ради окатил ее водой из душа – она потом долго сидела и орала на меня. Ни после купания в ванне, когда она царапалась, кусалась, вцеплялась в кожу, лишь бы сбежать из убийственной влаги.

Ни после всех переездов и перелетов, которые она со мной перетерпела.

Может быть, потому что любовь – это терпение. И кошки понимают это не хуже людей. Даже если выразить не могут.

А может, потому, что терять больно – даже кошкам.

Эльсе было шесть недель, когда мы познакомились. Вернее, я познакомился, она об этом еще не знала. В паблике приюта в ВК появилось фото пушистой уличной кошки с серо-белым котенком. Котенок мял мамин живот и смотрел красивыми голубыми глазами в камеру. «Бери серо-белую девочку!» – прокомментировала подруга. Был апрель двадцатого, начался карантин, и проводить его в одиночестве не хотелось. Я сел в электричку и поехал в Рузу за котенком.

Мне отдали ее просто – в маленькой переноске, зеленой, как лес вокруг. Наверное, в таком лесу она и родилась – отсюда и чуть-чуть дикая.

На обратном пути Эльса много мяукала, а я медленно осознавал, что впервые в жизни взял ответственность за живое существо – и ни с кем его не делю.

Эльса очень скучала по матери и еще двое суток мяукала. В конце концов я стал откликаться собственным мяуканьем, и она успокоилась. С тех пор она чаще откликается на попытки мяукнуть, чем на имя.

В шесть недель котятам еще нужна мать, и потеря отпечатывается. Страх потери может быть силен, даже если ты кошка. Эльса лежит на полу, вытянув лапы в мою сторону. Я не шевелюсь, чтобы не спугнуть.

* * *

В этот момент в тбилисском аэропорту нас четверо. Я, Иракли – представитель авиакомпании, и две кошки.

Внизу, в нижней секции переноски, – Эльса. Она молчит. Не мяукает, не двигается, только смотрит. Ее глаза будто говорят: «Переждем». Как и всегда, она предпочитает наблюдать. Даже сейчас, среди шума, жары, запаха чужих тел и напряжения, которое сочится из моей кожи. Она не вмешивается. Просто лежит, свернувшись, как будто знает: иногда единственный выход – подождать, пока буря сама уляжется.

А вот Мистра – в верхней секции. Улавливает мое возбуждение и панику, как радиоволны.

И мяукает. Надрывно, громко, снова и снова.

Ее трехцветная мордочка с глазами цвета зеленого ореха появляется в окошке. Она смотрит прямо на меня – упрямо, требовательно. И снова мяукает. И еще.

Ее голос накладывается на объявления по громкой связи – про опоздавших, про багаж, про посадку. А наш таймер тикает все громче.

Мы с Иракли стоим по обе стороны стойки, между нами – переноска. Мистра орет.

* * *

На момент знакомства с Мистрой к кошкам я приглядываюсь уже вторую неделю. Мы с Эльсой живем в каменной тбилисской высотке, окно выходит на красные крыши Сабуртало и чернеющий за рекой стадион «Динамо». Вид красивый, но не особенно интересный с кошачьей точки зрения. Птицы летают только по весне, и те – стрижи. К ним не приглядишься, не поймаешь. Я приходил домой только ближе к вечеру.

Мне стало казаться, что Эльсе скучно и ей нужно завести подружку. Ну, или внутренний кот призвал