Останемся друзьями - Хейзел Хейс

Напротив висела картина во всю стену под названием «Брак в Кане Галилейской», творение бесспорно монументальное, однако в присутствии Моны оно выглядело бледным: оживленная, красочная сцена, изображающая первое чудо Иисуса, не могла сравниться с молодой особой напротив. Посетители музея стояли перед Христом ровно столько, сколько требовали приличия, и отходили к ней. Все разговаривали тем почтительным шепотом, который зарезервирован только для библиотек и церквей, а парочки по очереди с ней фотографировались. Сухопарый мужчина в синей куртке предложил сфотографировать и меня, но я отказалась.

Мысли прерывает суета пассажиров, встающих и тянущихся за вещами на верхних полках. Стюардесса громко объявляет о прибытии в аэропорт Хитроу, а когда я выхожу из самолета, она широко улыбается и желает приятного дальнейшего путешествия.

На обратном пути из Парижа я, к счастью, застыла в состоянии анабиоза: безотчетная, недосягаемая. На девяносто блаженных минут я перестала существовать, но теперь, когда я пробираюсь через аэропорт к выходу, с отличной связью на телефоне и без пропущенных звонков от Тео, меня постепенно настигает суровая реальность, как медленно скисающее в желудке молоко. Я подумываю написать ему, что приземлилась, однако, увидев свое последнее, по пьяни отправленное сообщение, съеживаюсь и убираю телефон.

Позже затаскиваю чемодан в вагон метро с энтузиазмом школьника, которого за провинность ведут в кабинет директора. Вновь на какое-то время пропадает связь. Едва поезд выезжает на поверхность, в очередной раз заглядываю в телефон: по-прежнему ничего. Я повторяю этот ритуал с тех самых пор, как выехала из отеля, и он начинает попахивать мазохизмом.

Несколько остановок спустя желание ему позвонить становится нестерпимым, я даже достаю мобильный, но в последнюю секунду заставляю себя набрать Майю. Мы с ней друг для друга как наставники из общества анонимных алкоголиков, только мы созваниваемся не когда хочется выпить, а когда хочется позвонить или написать кому не следует.

– Привет! – кричит Майя в трубку, судя по звуку, зажатую между ее плечом и щекой.

– Привет. Я не вовремя?

– Нет, нет! Я тут просто тушу пожарчик на кухне.

– Ого! Ты цела?

– Все отлично! – вскрикивает она.

– Что произошло?

– Гребаный Даррен. – Ее голос напряжен, словно она поднимает нечто тяжелое. Затем слышится напор воды, за которым взрывается громкое шипение. – Ты где? – спрашивает Майя.

– В метро. На линии Пикадилли.

– Я думала, ты возвращаешься только на следующей неделе.

– Я тоже так думала.

Теперь ее внимание полностью принадлежит мне.

– Что случилось?

– Я облажалась, – говорю я, борясь с желанием расплакаться. – Облажалась по полной.

– Ну… – Она глубоко вдыхает, прежде чем приступить к следующей части. – Я только что испекла пастуший пирог – полностью сама, для Даррена, потому что его мама часто готовила ему пастуший пирог, но она умерла и больше не может готовить, и теперь, по-видимому, эти полномочия переданы мне, поскольку мне был завещан чертов рецепт. Увы, Даррен забыл о наших планах и отправился бухать в паб, так что не хочешь заглянуть в гости и рассказать, как именно ты облажалась, а заодно полакомиться пастушьим пирогом по рецепту покойной матушки Даррена?

– Хочу. – Наконец слезы вырываются на свободу и текут по щекам. – С удовольствием.

Сидящий напротив мужчина отводит глаза, словно мои слезы его неким образом оскорбляют. Я бросаю на него осуждающий взгляд, хоть он и не видит.

– Ладно, возьми себя в руки, – говорит Майя. – Скоро увидимся.

К тому времени, как я добираюсь до квартиры Майи, на ее кухне наведен порядок. И даже безукоризненная чистота. Я пытаюсь сложить свою сумочку, чемодан и пальто в аккуратную кучку у двери, но подруга подхватывает мои вещи и молча уносит в другую комнату.

– Пахнет великолепно! – кричу я ей вслед.

– Знаю! – отвечает Майя, возвращаясь. Она стоит, уперев руки в бока, с выражением крайнего раздражения на лице. Некоторое время мы глядим друг на друга, сочувственно кивая нашим невзгодам; затем одновременно глубоко вдыхаем и медленно выдыхаем.

– Вина? – предлагает она.

– Спрашиваешь!

Во время ужина мы без умолку болтаем. Подруга знает, что о Тео лучше не упоминать, пока я как следует не накормлена и не напоена. Она рассказывает о новой пекарне на углу, о непритязательном салате, который покупала вчера на обед, о предстоящей операции на колене ее матери и о дилемме насчет оттенка стен для гостиной: кофе, овсянка или печенье. Мне также поведали полную историю о Даррене, выданную одним длинным путаным предложением. Временами я теряла нить повествования, но краткая версия такова: Даррен случайно построил два плана на сегодняшний вечер и, не желая подводить друга, отменил ужин с Майей, рассчитывая на ее понимание.

– Когда он позвонил, пирог был уже наполовину готов, – рассказывает она, – я прям вся расстроилась, и он сказал, что съест его, когда вернется, а я ответила, что не в этом суть, а он попросил не ставить его перед выбором между мной и друзьями, а я сказала ему не драматизировать, а он ответил, что, вообще-то, это я рыдаю из-за какого-то пирога, и я повесила трубку.

– Ого!

– Разумеется, я перезвонила и извинилась за то, что повесила трубку.

Сама того не осознавая, я вновь начала плакать.

– Божечки, в чем дело? – всполошилась Майя.

– Просто… У вас были планы. Он забыл. Ты испекла пирог. Он не оценил. Такая обычная проблема. Такая простая. – Я говорю сквозь всхлипывания, как ребенок. – Он вернется, и вы помиритесь. И все будет мило. Все снова будет мило. Потому что вы двое милые. Вы просто… в принципе… чертовски… милые.

– Только попробуй еще раз повторить «милый», – предостерегает Майя, и я смеюсь сквозь слезы.

– Все нормально? – спрашивает она, хмуро глядя на меня.

– Нет.

– Ладно, выкладывай. Какого черта стряслось в Париже?

Я приехала в отель Тео в среду днем – раньше запланированного, но вместо того чтобы позвонить ему и испортить сюрприз, решила подождать в вестибюле, пока он не вернется с работы. Тем более что там стояли уютные кресла, а я захватила с собой интересную книгу. Я устроилась поудобнее и принялась ждать. Время от времени я болтала с официантом – долговязым испанским подростком по имени Донато, который постоянно суетился и просил называть его Донни. Он рассказал, что работает в отеле неполный рабочий день и параллельно изучает в университете гостиничный бизнес. Я, в свою очередь, рассказала ему, что прилетела из Лондона и хочу сделать сюрприз любимому, которого не видела больше месяца. Заслышав это, Донни восторженно хлопнул в ладоши и практически заворковал со мной. Затем взял на себя обязанность весь день подливать