Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён
Может, дед все это предвидел? Что меня будет качать, что ждут такие ураганы, которые могут вырвать с корнем. Не знаю. Не знаю, как я прошла через те испытания. И прохожу до сих пор. А время, знаешь, летит быстро. Будто меня затянул речной поток, и я просто несусь, не успевая опомниться.
– На следующей неделе в Лунном парке будет салют. Пойдем вместе?
– Там, наверное, соберется куча народа? И холодно ужасно. В такую погоду, да с кружащейся от толпы головой – какой уж тут салют. Лунный парк недалеко, туда наверняка придут и наши одноклассники. А если поползут лишние слухи, еще хлопот добавится.
Ты на секунду задумался и сказал:
– Тогда давай смотреть салют с террасы второго этажа?
– Второго этажа?
– В «Гауди» открылась регистрация на ивент. Салют и лазерное шоу.
– Серьезно? Даже такое бывает?
– Говорят, появилось недавно – как приз в одном из ивентов.
– Вау, правда? Тогда я пополню кэш.
– Я тоже смогу, если на следующей неделе получу карманные.
– Не надо. Я тебя свожу. Я ведь твое доверенное лицо, поэтому тоже могу на ивенты регаться!
Ты не ответил, просто безмятежно улыбнулся. В то время ты увлекся детскими игрушками – кубиками. Был занят поиском всего безопасного и развивающего, чтобы подходило для игры с младшим братом.
– Эй, да тот мелкий и сам скоро вырастет. Оглянуться не успеешь, у него уже пушок на лице, голос грубеет, только ругань и слышно. Пройдет немного времени, и он будет смотреть на тебя как на назойливого дядьку из соседнего двора.
Каждый раз, когда ты заговаривал о детских игрушках, J язвительно отпускал подобные замечания. Даже кроткий ты не щадил его за это: хватал за шею и не отпускал, пока J не признавал поражение. Дом в «Гауди», сад, игрушки для младшего брата, о котором ты заботился как о сыне, – у тебя ни времени, ни средств на пополнение счета не оставалось. Как говорил J, когда твой младший брат станет угрюмым подростком, мы уже будем взрослыми. Тогда, возможно, не придется экономить на кофе, чтобы купить цветочные горшки в двухэтажный дом. Мне вдруг подумалось: а будет ли к тому времени существовать «Гауди»? Смогу ли я по-прежнему встречаться там с тобой? Или однажды мы окажемся вместе уже не в виртуальной, а в настоящей реальности?.. А может, все это останется лишь воспоминанием – и ничем больше.
Я верила, что мое будущее ведет всего к двум исходам: либо я останусь рядом с тобой, либо мы расстанемся естественным образом. Другого пути просто не представляла. Кто мог вообразить такой ошеломляющий финал?
– Эх… обидно. На настоящие фейерверки можно еще и перекус взять. Только вспомнил о еде – и вдруг проснулся аппетит.
Это твое замечание – словно снежок, сорвавшийся с горы. Он катился и катился, пока не превратился в огромный ком, вызвавший лавину. Счастье и несчастье начинаются с крошечной, незначительной искорки. Но стоит ей упасть и вспыхнуть – она поглощает все вокруг, словно шторм в море.
– А ты? Хочешь поесть? – бросил ты будто между делом.
– Мам…
– Угу, говори.
Я провел языком по сухим губам. Можно было бы сказать, что я нервничал, как когда показывал табель… но это неправда. Родители никогда не ругали меня из-за оценок. Они были счастливы уже потому, что я просто рос здоровым. После того как брата не стало, мама поняла: перед словом «сын» не нужны никакие эпитеты. «Успешный», «умный», «учится в престижном университете» – для нее эти слова значили не больше, чем пылинка в воздухе. Сын – это просто сын. Поэтому, если бы я забросил учебу…
Да, я правда был безнадежным и плохим человеком.
– Слушай… такое дело…
– Что ж ты все «дело» да «дело»? Хочешь что-то сказать – говори.
– Ну… то есть… я…
Мама, конечно, не могла знать того, чего не знал даже Сумин. Я хотел спросить не про «Гауди» или сад Чжина и уж точно не про BlackPine, с которой там встретился. Просто…
– Мне в школе дали согласие на обработку данных, нужно, чтобы родители подписали.
Я зашел в комнату и принес лист бумаги. Мама, глотнув кофе, мельком взглянула на меня.
– Ты что, так долго тянул, чтобы подпись попросить?
Конечно нет. Хотелось спросить, каким был брат, каким сыном он остался в ее памяти. Никогда я не заводил разговор о нем первым. Не потому, что была причина, а просто… казалось, так правильно.
– Что? Есть еще что-то, что хочешь сказать?
И все равно мне трудно было спросить у мамы о Чжине.
– У меня исчез школьный галстук.
– Опять? Да что ж ты за…
Мама резко встала и распахнула дверь в мою комнату.
– У тебя там что, живет призрак, который питается только галстуками? Все время разбрасываешь их где попало – вот и теряешь. Может, он под кроватью или между столом и стеной завалился? Хорошо искал?
«Что ж ты за…» – значило ли это, что брат никогда так не делал?
Из приоткрытой двери донесся резкий мамин голос:
– Вот же он, под столом.
Она, явно гордясь собой, потрясала измятым галстуком. Это напоминало мои спутанные мысли – хотелось, чтобы кто-то так же встряхнул меня и выбил из головы весь этот хлам.
– Сынок, больше нечего маме сказать? – спросила она, вкладывая галстук мне в руку.
Я шумно втянул воздух, бросил: «Нет», и поспешно зашел в комнату.
– Чжин, мама что-то заподозрила?
– Скажи как все было первым.
Вот и я о том же. Очень хотелось знать, что это за правда, о которой он все время говорил. В этом доме были две вещи, которые чем больше ищешь, тем труднее найти: мой школьный галстук и прошлое брата, окутанное тайной.
Помятый галстук я встряхнул и повесил на крючок вместе с рубашкой.
Ученики, идущие в школу, всегда напоминали толпу зомби, но в понедельник утром – особенно.
