Кондитерская на Хай-стрит. Жизнь с чистого листа - Ханна Линн
Она была в джинсах, на голове что-то вроде шерстяной тюбетейки или чепчика, под мышкой большая тряпичная сумка, из которой дивно пахло свежеиспеченным хлебом.
– Извините, вы закрываетесь? – спросила она, явно обратив внимание на фартук Холли.
– Нет, нет! Входите, пожалуйста.
– Ну и прекрасно. А то я обещала кое-кому из старичков принести в следующий раз что-нибудь сладкое. Вы же знаете, какие они. Половина из них не помнят, как меня зовут, хотя в последние три года я встречаюсь с ними каждую неделю, зато могут назвать вам точное время, дату и цвет майки, которая была на мне, когда я пообещала принести им литр яблочного сока и коробку мармелада «Йорк фрутс».
Эта молодая женщина была, похоже, ровесницей Холли, и она так хорошо и тепло улыбалась, что Холли немедленно заулыбалась в ответ.
– Нет ли у вас каких-нибудь кисленьких драже? – Покупательница растерянно скользила глазами по полкам.
– Конечно есть. Сейчас достану. – Вытащив нужный сосуд с одной из нижних полок, Холли поставила его на прилавок рядом с весами и приготовилась взвесить нужное количество драже. – Что-нибудь еще?
– Да, много всего. Сейчас посмотрю: пьяная вишня, «Йорк фрутс», какие-то «вишневые губки», кендальский мятный кекс и еще какая-то «ледяная помадка». Я даже не знаю, что это такое.
Холли улыбнулась, вышла из-за прилавка и первым делом выложила на него похожий на полено большой мятный кекс, а потом принялась собирать и другие упомянутые лакомства.
– «Ледяная помадка» – это кокосовый лед в помадной обливке, – объяснила она и продемонстрировала покупательнице розовые, белые и коричневые конфетки в форме сахарных кубиков.
– Ничего удивительного, что у моей старой лакомки совсем зубов не осталось. А еще мне нужно немного простых ирисок, а также ирисок с патокой.
Холли усмехнулась. Все было в точности, как ей помнилось. В этом-то и заключалась суть и прелесть работы в кондитерском магазине. А вчера просто выдался неудачный день.
– А можно мне спросить, для кого все эти сласти? – сказала она, взвешивая конфеты и ссыпая их в бумажные пакетики.
– Я понемногу занимаюсь волонтерством, – пояснила молодая женщина, выуживая из сумки кошелек. – Посещаю здешний дом призрения. Его обитатели – очень живые ребята. У них в душе еще столько огня. Если честно, купленное мной угощенье и мне приносит столько же радости, сколько им. Я обожаю слушать всякие истории, которые они рассказывают без остановки, пока копаются в принесенных пакетиках, пробуя сласти. Мне кажется, что этими маленькими подарочками я словно отпираю запертые у них внутри воспоминания о прошлом.
Холли пробила чек на последнюю покупку и сказала то ли самой себе, то ли этой щедрой покупательнице:
– Сладкие воспоминания. – Какая гениальная подсказка! А ведь именно это ей и нужно. Это самый простой и правильный маркетинговый ход. Раньше, когда она в юности работала здесь, в ведении Агнес всегда находилась небольшая классная доска треугольной формы, которую вывешивали снаружи рядом с витриной. Агнес писала на ней названия последних новинок или даже рисовала конфетки и леденцы на палочке, и эти рисунки загребущие детские ручонки неизбежно стирали к концу дня. Но внимание покупателей доска привлекала неизменно. Холли уже заметила, что эта доска по-прежнему стоит наверху, в кладовой. Возможно, с ее помощью удастся заново привлечь к магазину внимание. – С вас шестнадцать фунтов пятьдесят восемь центов, – сказала она, читая в окошечке кассы общую стоимость покупок. – Надеюсь, эти сласти доставят удовольствие вашим подопечным.
– И мне тоже. Ну, до скорого свидания.
И снова по какой-то причине, которую она объяснить не могла, но понимала, что это не имеет ни малейшего отношения к выгоде, Холли почувствовала твердую надежду на то, что это скорое свидание действительно состоится. И вообще – все у нее будет хорошо, а пока ей нужно решить вполне конкретную проблему, так что пора приниматься за дело.
Глава четырнадцатая
И через минуту после того, как эта покупательница вышла из магазина, Холли перевернула табличку на двери на «Закрыто» и бросилась наверх, чтобы отыскать в кладовой ту самую школьную доску. К счастью, кладовая имела примерно те же размеры, что и каморка Гарри Поттера под лестницей, и мест, где можно что-то спрятать, там было не так много. С минуту она ползала на четвереньках, но в итоге ей все же удалось извлечь из-под шкафа эту доску вместе с клубами пыли и паутины. Разумеется, она здорово перепачкалась, однако вся грязь мира не способна была затмить сиявшую у нее на лице счастливую улыбку. Какая же это все-таки замечательная идея!
Мокрой тряпкой она дочиста протерла доску и, отыскав в одном из ящиков кассы кусочек мела, принялась за работу. И работа у нее спорилась. Что и говорить – рисовать веселые картинки было куда приятней, чем целый день печатать цифры и сохранять их в памяти компьютера.
А какие тайные воспоминания ждут вас внутри! – Она полюбовалась написанным. Каллиграфия, конечно, оставляла желать лучшего, но буквы четкие и читаются легко, а промежутки между словами почти одинаковые. Даже если написанное привлечет внимание всего лишь одного клиента, это окупит все ее усилия. Теперь Холли принялась рисовать сласти. Когда-то, еще в колледже, ей хотелось изучать изобразительное искусство и учиться рисовать, но смелости у нее не хватило: слишком много рисков было связано с этой профессией. Она не раз видела, как увольняли ее отца – по сокращению штатов, а не из-за какой-то допущенной им оплошности, – причем с такой работы, которую он был способен выполнять более чем квалифицированно. И Холли поступила разумно, выбрав вполне надежную профессию, а затем получив постоянную работу, которая все эти годы обеспечивала ей неплохой доход и полную безопасность. Она понимала, что попытки зарабатывать на жизнь в качестве художника принесут ей лишь постоянную тревогу за будущее. Что, кстати, очень даже похоже на ту ситуацию, в которой она теперь оказалась. Ох… Мысль о будущем заставила ее судорожно сглотнуть. И все же занятие рисованием явно оказывало на нее терапевтическое воздействие. И потом, напомнила
