Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Александровна Шестакова
– Люси, – за спиной возникла фигура редактора отдела. – Что тут у тебя? – Он удивленно покосился на стол, на котором красовались едва появившиеся карандашные бутоны.
– Да так. – Палец принялся стирать взбунтовавшуюся природу. – Никак название для текста не выходит. – Может, вообще оставить без названия, а? Или так и напишем. «Бунюэль. Без названия».
– Люси, выручай. Назавтра нужен текст в рубрику «Галерея». Целая полоса, а Мария заболела совсем не вовремя. Это срочно, чертовски срочно. Есть хоть какие-нибудь идеи?
– Нет. Нет. Нет! – вырвалось у меня. Руки невольно схватились за край стола, словно я ожидала, что меня начнут насильно вытаскивать из-за него. – К тому же у меня Бунюэль.
– Бунюэль подождет. – Ален посмотрел на меня серьезно, даже строго. Такой взгляд всегда означал, что спорить почти бесполезно. – Просмотри списки мероприятий на сегодня. В общем, придумай что-нибудь. Это очень важно!
– Ален, ну ты же знаешь, я совершенно ничего не понимаю в изобразительном искусстве. Ни-че-го. Кино, литература, ну музыка – еще куда ни шло. Но живопись и прочее – не мое.
– Люсьен, что за демагогия? Какая кому разница, понимаешь ты или нет? У нас горит целая полоса. Нужен текст. Ты же не вчера сюда попала.
– Поставьте рекламу, у вас же десятки рекламодателей, всегда найдется пара хороших фотографий на целый разворот.
– Во-первых, ты прекрасно знаешь, что наши рекламодатели никогда не платят вперед. А во-вторых, мы еще пока что занимаемся культурой. По крайней мере, в ближайшие месяцы точно. И в раздел «Галерея» нам нужен текст. Фотографии тоже неплохо, но нужен текст! – Его маленькая голова на тоненькой шее слегка затряслась, и это был верный знак, что он начинает по-настоящему злиться.
Наверное, я чаще других порождала сейсмическую активность в его теле. И он сам не раз признавался, что держит меня только потому, что я почти единственная, кто еще не разучился писать. Не то чтобы мне нравилось выводить его из себя, но занятие культурой в последнее время слишком меняло курс моей привычной жизни.
«Просмотри списки мероприятий на сегодня». Ясное дело, что это был невольный заговор против меня, заговор космического масштаба. Рю-де-ла-Пэ. Какое еще мероприятие можно было найти?
Я вышла из редакции без десяти пять.
В шесть пятьдесят пять я стояла у входа в галерею. Щуплый портье преградил мне путь:
– Девушка, это закрытая выставка, покажите мне ваше приглашение.
– У меня нет приглашения, хотя пригласил меня сюда мсье Долан. Знаете такого?
В ответ парень лишь пожал плечами:
– Вас нет в списке, ничем не могу вам помочь.
Следы приглашения, данного немногим раньше, все еще отливали синевой на запястье.
– И зря не знаете. Очень неплохой сценарист. Вы же смотрите кино?
Портье бросил на меня беглый взгляд, но не ответил.
Я чувствовала себя ребенком, который пытается проскочить на мероприятие для взрослых. Узкие плечи загородили стеклянную дверь. За ней словно рыбы в тесном аквариуме метались люди. Не очень-то и хотелось пополнять их ряды. Вдруг показался Долан. Я увидела его со спины. Левая рука опустилась в карман полуспортивного пиджака и извлекла оттуда маленький гитарообразный предмет. Часы. Он покрутил их в руках. Было видно, как быстро песчинки ускользали в воронку времени.
– Вот, кстати, и он, – равнодушно сказала я портье. Тот тихо вздохнул, но вновь не ответил мне. Было видно, что он жутко замерз, стоя на выходе весь вечер, и с радостью бы растворился в кишащей толпе разодетых тел.
Наконец Мартин обернулся и, заметив меня, выскочил на улицу.
– Люсьен? Пропустите ее, – отдал он приказ удивленному портье. – Я рад, что вы пришли. Пойдемте, вы почти не опоздали.
Он схватил меня за руку, и лифт самого высокого в мире здания сорвался вниз на полном ходу. Я теряла самообладание, я теряла себя. Я не могла понять, что происходит. Мартин Долан как ни в чем не бывало тащил меня к картинам, но ноги мои заплетались. Не то что оценивать искусство, просто идти было сложно.
– Посмотри сюда. – Как тебе это? Столько краски и деталей. – Он смешивал «вы» и «ты», словно сам еще не понимал, какое из местоимений было ближе сложившейся ситуации.
На стене красовалось ярко-красное пятно, словно кровь, брызнувшая после внезапного выстрела. Каждая капля была прописана в несколько слоев, мазками разных оттенков, от светло-розового до алого, переходящего в черный. Мне почудилось, что это я, мое нутро разорвалось от неопознанного, неведомого ранее страха.
Не дожидаясь моего ответа, он повел меня дальше.
– Сейчас я познакомлю тебя с владельцем галереи. – Мартин потянул за рукав высокого мужчину, который возбужденно рассказывал что-то группке почтенных дам. Тот, размахивая руками в воздухе, нехотя прервал беседу, увидев приближение Мартина.
– Познакомься, Барт, это Люсьен. Пару дней назад она брала у меня интервью для «Le Cinema».
– Очень интересно, – кивнул головой мужчина. – Мартин нечасто дает интервью, надо бы прочесть. Иногда так интересно, что таит в себе эта голова. – Он рассмеялся коротким неприятным смешком. – Номер уже вышел?
– Интервью не было опубликовано, – ответила я.
– Не прошло цензуру? – усмехнулся Барт. – Ну, Мартин, и чего же ты там такого наплел?
– Да нет. Просто мы решили, что вместо интервью мадмуазель напишет обо мне более объемный текст. Очерк, например. Правда, Люсьен?
– Конечно, мсье Долан. Теперь я буду сопровождать вас с утра до вечера, считая каждый ваш вдох и выдох! Дышите глубже, – съязвила я.
Мимо проплывал официант с подносом, уставленным высокими бокалами, я схватила бокал, прежде чем Мартин предложил мне шампанского. Работа под алкогольным кайфом стала входить в привычку.
– Но вообще-то сегодня я здесь совсем не для этого. Редактору срочно понадобился текст в раздел «Галереи», надо что-нибудь набросать.
– Ну, боюсь, если вы опять проведете вечер рядом с мсье Доланом, материал снова не увидит свет.
– Ну-ну, полно, Барт, Люсьен – прекрасный культурный обозреватель.
– Я и не сомневаюсь. Обозревать культуру сегодня просто необходимо. Это очень нам, галеристам, помогает. Скажите, что
