Пограничник - Павел Владимирович Селуков

шагнула девушка в образе медсестры, в белых чулках, когда она присела, разведя колени, я увидел, что на ней нет трусиков. Я осмотрел зал. Одинаковые выученные сексуальные улыбки, одинаковые сексуальные движения, одинаковые вращения вокруг шеста. Похожи на проституток, но, в отличие от проституток, они почему-то возбуждали, видимо, хотели, чтобы ты их хотел. Медсестра вдруг шагнула со стола, села на меня сверху и подставила белую грудь, я увидел аккуратный розовый сосок и накрыл его губами. Медсестра застонала и заизвивалась. Я испытал приступ чудовищной эрекции, после шести лет воздержания это было даже больно, словно член не встал, а мгновенно распух. В ухе раздался шепот:

– Сладкий, тебе нравится?

Я поднял голову. Красные губы, курносый нос, высокие скулы.

– Да.

– Пойдем на приват.

– Куда?

– В отдельную комнату.

– Зачем?

– Я буду танцевать на тебе голенькая.

В разговор вмешался Толстый:

– Сколько стоит?

– Две тысячи.

Я коснулся губами второго соска, посмотрел ей в лицо. Видно, как-то так свет упал, это не галлюцинация, просто я увидел Машу.

– Слезь с меня!

– Чё такое?

Толстый дернул стриптизершу за руку.

– Слезай, блядь! Паха чё говорит!

Стриптизерша слезла и раздраженно ушла, мы думали, она позовет охранника, но нет.

Прошло полбутылки водки. Стриптизерши танцевали, но к нам не подсаживались. Нас с Толстым это устраивало. Заведут, и куда нам? Это же не проститутки, сексом не займешься. А к проституткам я не хотел, потому что они меня не хотели. Для них это каторга, мука, и ты, получается, мучитель. Я это понял в семнадцать лет. Вызвали в сауну двух проституток с Вадиком Свечкиным. Я на нее смотрю – в губы не поцеловать, не пообниматься, и она на меня так же смотрит, даже хуже – еще один член, задолбала эта работа. Два чужих человека, а должны сексом каким-то заниматься, лучше уж рукой. Вот бы со стриптизершами сексом позаниматься, они, кажется, хотят все до единой. Тут меня пронзило. Зачем я здесь сижу, если у меня есть Маша?

– Толстый, пошли!

– Куда? Водка же.

– На лавке допьем.

– Так зачем, можно тут.

– Тут нельзя.

– Ну, зови официантку тогда, рассчитаться надо.

Я заозирался в поисках официантки. Сзади раздался голос:

– Уже уходите?

Я обернулся. Передо мной стояла высокая брюнетка с грудью четвертого размера в невесомом белоснежном пеньюаре из кружев.

– Уходим.

Брюнетка села рядом со мной.

– А почему? Не понравилось?

– У меня есть девушка. Мы случайно зашли.

– Какой ты верный. Это классно. Твоей девушке повезло.

Я был польщен.

– Спасибо.

– Слушай, ты можешь ни с кем тут не быть. Просто выпьем и поболтаем. Давай я позову подругу?

Вскоре к Владику села худенькая рыжая девчонка в форме американской полиции.

– Тебя как зовут?

– Паша.

– А меня – Диана.

Она нагнулась к моему уху и прошептала:

– На самом деле я Вера. Никому не рассказывай.

Вера улыбнулась заговорщицкой улыбкой, потом посмотрела на стол:

– Я водку не пью. Я же девочка. Закажи мне коктейль. И подруге.

– Заказывайте.

Помолчали. Коленки Веры совсем рядом с моими манили соблазнительной круглостью.

– Паша, а чем ты занимаешься?

– Да книжки в основном читаю.

– Блин, обожаю образованных мужчин! А что последнее прочел?

– «Записки о Галльской войне».

– Круто! А кто написал?

– Цезарь.

И зачем-то добавил:

– Гай Юлий.

– Да я поняла, что не салат. Расскажи что-нибудь оттуда.

Я рассказал. Вера слушала внимательно, задавала уточняющие вопросы и присутствовала мимикой. Это подкупало, я разошелся. Пересказал еще зачем-то осаду Фив, наплел про Священный отряд и сумрачно закончил Гавгамелами, скрестив Священный отряд с гетайрами Александра Великого. Вера положила ладонь мне на колено и нежно провела выше.

– Паша, ты такой умный. Давай выпьем. За тебя.

Чокнулись. Выпили. Толстый и его девушка существовали на другом конце дивана, как на другой планете.

Вера посмотрела на меня с хитринкой. У нее был мягкий подбородок, полные губы, нос с горбинкой, скулы и черные глаза, как у цыганки. Я еще подумал, что она не Вера и не Диана – Кармен. Лоб Веры закрывала челка. Это была единственная часть ее лица, которую я не видел и вдруг захотел увидеть. Осторожно протянув руку, я поднял челку – лоб был высоким, с двумя маленькими выступами по бокам, они добавляли ему квадратности и упрямства. Я убрал руку.

– Паш, можно нескромный вопрос?

– Давай.

– Расскажи про свою девушку, ты так ей верен.

Я начал неохотно, но чем дольше я говорил, тем быстрее и лихорадочнее становилась моя речь, будто я крестоносец из «Седьмой печати» на исповеди. Когда я закончил, Вера хлопала глазами.

– Милый, подожди. У тебя нет никакой девушки. Только подростковая безответная любовь.

– Да, но…

– Все остальное ты выдумал, потому что очень умный. Можно еще один нескромный вопрос?

– Давай.

– Когда ты последний раз был с девушкой?

Я подумал, что глупо как-то рассказать про Машу и молчать про это. Вера была в шоке.

– Ты с ума сошел? Шесть лет?! Ты хотя бы?..

Вера сделал рукой жест. Я страдал.

– Ну, изредка. Мне не нравится.

Вера придвинулась ближе:

– А ты понимаешь, что у тебя протоки в члене могут закупориться? Что это все страшно вредно для здоровья! Пошли!

Вера вскочила и потянула меня за руку. Я пошел, прихватив бутылку водки. В конце зала обнаружилась завешенная шторкой комната, в комнате кресло, напротив него шест, Вера усадила меня, села сверху и поцеловала в губы. Раздался шепот:

– Это стоит две тысячи, без секса. У нас будет с сексом. Согласен?

Я был согласен. Она виртуозно целовалась. Опустилась ниже, взяла в рот. Я срывал с себя одежду, будто она горела. Вера села сверху. Было недолго, но ослепительно. В последний момент она спрыгнула с меня и завершила рукой. Когда я полностью кончил, Вера вытерла руку о кресло и сказала:

– Хотела посмотреть, сколько будет.

– И сколько?

– Много.

Мы одевались. Вдруг Вера сказала:

– Повезет твоей будущей девушке.

– А ты хочешь быть моей девушкой?

Вера ответила просто:

– Хочу.

Мы сели на кресло и по очереди отпили из бутылки. Я спросил:

– Когда мы увидимся?

– Завтра я на смене. Давай послезавтра. Меня Катя зовут.

Я улыбнулся:

– Привет, Катя.

Утром я сообразил, что значит «на смене». Она пойдет в комнатку с другими мужчинами, и эти подонки будут ее лапать. Меня разрывало от ревности. Я должен быть там, чтобы всю ночь Катя была только со мной. Нужны деньги.

Секс с Катей я оценил очень высоко, почти как нечто сверхъестественное. Будто я знал, когда поцеловать, когда погладить, когда сжать, когда укусить, когда лизнуть, когда шлепнуть, когда шептать, когда сменить позу, когда придушить, когда ласкать грудь, когда войти или дать пощечину. Я знал ее не как Катю-человека, а как Катю-животное, и она меня точно так же. Ее взгляды, улыбки, касания, дыхание, скабрезный шепот, когти в спину всегда попадали в цель. Мы не занимались сексом, мы им общались. Все, что я вычитал про секс у Лимонова, вылезло из памяти и стало действием. Утром я проснулся счастливым. И в то же время несчастным. Я не думал, что нашел свою физическую половинку, что наши с Катей тела, объединившись, превращаются в произведение искусства, я просто думал, что сдохну, если никогда ее больше не трахну. Но была и вина перед Машей, чей образ нисколько не потускнел, а стал даже ярче в темноте моей измены. Я не мог чувствовать столько всего разом, поэтому побежал за пивом, в кармане я нашел пять тысяч, взял «Балтику 7» (с недавних пор любимый напиток отца), пачку красного «Мальборо» (символ благополучия) и сел на лавку. Там-то я и сообразил про Катину смену и всех этих похотливых мужиков. Стриптизерши работали в две смены: с шести утра до шести вечера и с шести вечера до шести утра. Катя выходила в шесть вечера. Я посмотрел на часы – час дня. Пять часов, чтобы достать деньги. Хотя бы десять тысяч. А потом? Завтра, через неделю, через месяц? Где я возьму такую прорву денег?! Нет, она должна уволиться. Если она хочет быть моей девушкой.