Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

– Настя! – сказала Даша, не вставая со стула и даже закрыв глаза. – Не мешай! Это же карнавал, тут все шиворот-навыворот, пусть…

Никитична пошла к урне, опустила свои два бюллетеня и полезла в сумку. Возле урны стремительная заваруха: Антон пытался поймать Настину руку, та выскользнула, поймала руку Никитичны, Лаптева и Шитова бросились на нее, все повалились на пол. Настя ужом выскользнула из-под кучи с пачкой бюллетеней в руках. Музыканты спрятались за рояль, Юнатов бегал вокруг и снимал, и только Даша с Еленой Викторовной глядели безучастно каждая со своего места.

– Есть! – крикнула Настя.

– Это не ее! – тупо сказала Лаптева, но куража в ее голосе уже не было. – Это ты сейчас с собой принесла!

– Там галки заранее проставлены! – торжествовала Настя. – И с печатями!..

– Отдай, дай сюда, зараза! – Антон уже забыл, что к чему и чего он тут добивается, и в нем теперь кипела только ненависть к этой приезжей.

Началась опять возня, но Блямба была вся какая-то скользкая и выворачивалась умело.

Прибежал Эд, тоже наблюдал, ничего не понимая, но готовый вступить в схватку.

– Хрен тебе! – кричала Настя, выскальзывая. – Как ее фамилия? Покажите журнал! А ну, вызовите наряд! У нее там еще бюллетени, она же обходит все участки…

Действие вдруг забуксовало, словно пленка в киноаппарате, последнюю фразу Настя произносила все тише и медленней, вот уже и застыла с бюллетенями в руках, как на стоп-кадре. Все остальные тоже замерли, только тяжело дышали, как собаки после драки.

– Все видели? – спросила Настя, разморозившись первой.

Она обвела всех взглядом, стараясь заглянуть каждому в глаза, но все отворачивались и только мотали головами. Наконец она встретилась глазами с девочкой, которая выглянула из-за пианино.

– Да! Я видела! – сказала девочка.

Постепенно стали размораживаться и остальные.

– Ну знаешь, это уж слишком, – сказала Лаптева. – Детей-то в это дело как можно вовлекать?

– Да! Слышь! – поддержала ее Шитова. – Езжай к себе, нарожай своих и их зомбируй.

Юнатов переводил камеру с одного лица на другое, снимая теперь видео, что-то случайно нажал, и голос Насти зазвучал вдруг еще и из камеры эхом.

– Это вы здесь учите детей лжи! А ведь ложь – это то же убийство!..

«…ство, ство, ство»… – откликнулось эхо.

– На! На, окаянная! – крикнула Никитична, крестясь, вывернула свою сумку, оттуда посыпались бюллетени с синими печатями – много.

Настя нагнулась, чтобы собрать бюллетени.

– Ты всех достала, сука городская! – крикнул Антон и пихнул ее ногой в зад.

Настя упала, поползла, собирая бюллетени…

– В избирком! – крикнула Даша, поднимаясь. – Блямба, я с тобой! Едем! Ключи там, в зажиганье, едем, сейчас!..

Даша двинулась к двери, гордо неся перед собой живот, и никто, даже Антон, уже не решался ей помешать. Настя с бюллетенями шла у нее в кильватере, а Эд бежал сбоку, лопоча по-своему. Антон обогнал их и выскочил первым. Все остальные, кроме манекенов, тоже вывалились с участка, только несколько голубых листков осталось валяться на полу.

На заднем сиденье белого джипа Журков читал приговор: перекидывал страницы, сверялся, взяв по листу в каждую руку и глядя то на один, то на другой. Пока еще в школе все было тихо – оттуда только что вышли Идрисов и Захарченко.

– Работаете, ваша честь? – спросил Идрисов. – А у нас тут, в Тудоеве, между прочим, архитектура, церкви, красиво… Я для вас даже краеведа могу пригласить из музея, очень интересная женщина, кстати…

– Что?.. А, нет, спасибо, я видел, – рассеянно сказал Журков. – А Рамиль Идрисов – так это вы и есть, глава администрации?

– Да, а что? – переспросил тот настороженно.

– Да нет, ничего, так…

– Точно не хотите экскурсию? Восемнадцатый век даже есть. Ну как хотите…

Он взялся за ручку на дверце своего «Ленд Крузера».

– Тут все нормально будет, товарищ глава, – сказал Захарченко, сняв фуражку и утирая со лба пот. – Вам лучше, где народу больше. А тут я и один в случае чего…

– Что-то там тихо стало, – сказал глава, кивнув в сторону школы. – А ведь Никитична не просто так зашла, а она еще и дура полная. Как-то странно, что никакого кипежа нет…

Он уж собрался ехать, пока не началось, завел мотор и закрутил на крыше мигалку, которая сразу завыла и стала пускать красные и синие всполохи, не слишком, впрочем, впечатляющие на солнце, но тут в школе послышались возня, крики, выбежал Антон, за ним шла Даша животом вперед, за ней Настя с пачкой бюллетеней, следом Затеева.

– Не подкачала Никитична, – мрачно сказал глава, но мотор глушить не стал, и сирена все так же продолжала завывать, а мигалка отбрасывать всполохи.

– Антон, не трогай ее, есть предел, остановись! – сказала Затеева.

Даша, переваливаясь, отстала, а приноравливаясь к ней, и Эд. Лаптева и Шитова больше не вмешивались, только Юнатов все снимал на ходу.

Антон подбежал к машине судьи, открыл переднюю дверцу, нагнулся – вытащил ключ из замка зажигания. Настя его нагнала, но сделать ничего уже не могла, тем более руки у нее были заняты бюллетенями. Антон, паясничая, показывал ей ключ в руке и язык.

– Эй, это что за самоуправство? – сказал Журков с заднего сиденья. – А ну отдай ключи!.. Капитан!..

– Эд, заводи мотоцикл! – крикнула Даша в горячке по-русски, но Эд уже и сам понял, вскочил в седло, а Настя, тоже сообразив, прижимая пачку к животу, устроилась сзади.

– She will show you the way![26] Настя, там внизу ручка. Держись!

Байк взревел и рванул с места, и они бы умчались, но Настя никогда до этого не ездила на мотоцикле и чуть не упала, боясь выпустить из рук бюллетени, и они замешкались.

Антон успел прыгнуть в машину Журкова, искал, куда вставить ключ, и Эд с Настей на мотоцикле, и он с судьей на заднем сиденье стартовали друг за другом. Настя на ходу что-то кричала Эду, но английские слова вылетели у нее из головы, и она могла вспомнить только «left», «right» и «Sheriff»[27]. Идрисов прыгнул в свой «Ленд Крузер», скомандовал Захарченко:

– В машину!

Пока тот залезал на переднее сиденье, Юнатов тоже успел запрыгнуть к ним на заднее, а выдворять его оттуда уже не было времени, и эти тоже умчались следом втроем.

Даша, придерживая живот, отошла и прислонилась к стене у крыльца. Оставшиеся молчали, и только Хурали шептал что-то по-арабски – молился.

Глава 10

На переезде тревожно мигали красные огни, оглушительно гудел зуммер – шлагбаум только что опустился и еще подрагивал. Эд начал тормозить, но Настя головой толкала его в бок и что-то кричала – он снова газанул, приняв в сторону от шлагбаума, но мотоцикл не был достаточно устойчив, чтобы перевалиться через рельсы на