Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Бруно, полуодетый и злой, сидел в вагончике за столом перед стаканом вина и разбирал с калькулятором в руке кучу счетов. Майтен почувствовала запах пота, перегара и еды, которую приготовила накануне вечером, щедро приправив самыми острыми специями в напрасной надежде, что, если во рту у мужа будет гореть, это его отвлечет и он перестанет буянить. Пальцы Бруно то нервно стучали по кнопкам, то вдруг замирали, а потом возвращались к тем же расчетам в третий или четвертый раз – словно повторная операция могла изменить уже полученные результаты. Но цифры оставались прежними, хотя Бруно не желал сдаваться и начинал считать еще как-нибудь по-новому. Но математика – вещь упрямая, и спорить с ней невозможно. А он как раз и пытался поспорить с цифрами, когда Майтен вошла, бросила плащ на спинку кресла, небрежно кивнув мужу, и принялась наводить порядок на узкой полке, прибитой к стене.

– Я тебя ждал. Почему ты так задержалась? – спросил Бруно, не отрывая глаз от калькулятора.

– В банке пришлось простоять целый час, пока меня обслужили, – пожаловалась Майтен.

Но Бруно не стал слушать дальнейших объяснений, он развернулся, протянул руку к креслу, достал из кармана ее плаща кошелек и быстро вытащил оттуда пачку денег. Пересчитал и начал раскладывать на столе отдельными стопками. Сделал еще пару расчетов и резко откинулся на спинку стула, отчаянно мотая головой.

– Почему ты не взяла больше? – спросил он, уставившись в окно, хотя ответ прекрасно знал и сам.

Его жена уже успела расставить на полке в нужном порядке сувениры, фигурки, кукол, искусственные цветы и фотографии в рамках и только после этого сухо сказала:

– Почему? Да ведь тебе это известно не хуже, чем мне.

Бруно налил в стакан вина и притянул поближе шахматную доску, на которой фигуры стояли так же, как и в тот раз, когда они прервали последнюю партию. Он обхватил голову руками и сделал вид, будто думает только о следующем ходе.

Еще утром, вернувшись из фруктовой лавки, Майтен огляделась по сторонам и вдруг ощутила непонятную перемену в воздухе – что-то тяжелое повисло над неподвижными аттракционами и пустыми палатками. И хотя казалось, что все здесь подчинялось прежнему рутинному сценарию, переписанному без изменений десятки раз, но даже в вагончике, который она делила с Бруно, теперь витала зловещая атмосфера. Что-то, возможно, произошло за время ее отсутствия: то ли еще один из владельцев аттракционов объявил о своем отъезде, то ли пришли новые счета. Правда, весьма скоро Майтен убедилась, что ничего особенного не случилось, просто они потихоньку, но с каждым днем все неудержимей скатывались в пропасть. Она не чувствовала угрызений совести из-за свидания с Паркером – только страх, обычный страх, как бы об ее измене не узнал Бруно. Майтен очень долго хранила верность и своему мужу, и данному уже давно слову, но внезапно словно прозрела: настал тот час, когда надо быть верной в первую очередь себе самой. А если ты свои молодые годы, да и всю свою жизнь, приносишь в жертву непонятно чему, то именно это и надо считать самым тяжким предательством и самой тяжкой изменой. Нет, она не была готова покорно пойти ко дну на одном с Бруно корабле и решила при первой же возможности этот тонущий корабль покинуть – и любой ценой выжить. Увидев мужа, который пытался разобраться с очередными счетами, она подумала, что цифры наконец-то убедили его в том, о чем она твердила каждый божий день: нужно принимать срочные меры. И если он отмахивался от ее доводов, то уж цифры-то были куда наглядней, с ними не поспоришь, на них не наорешь.

Майтен украдкой поглядывала на Бруно, ожидая его реакции. А сама вытирала влажной тряпкой пыль на полках – только чтобы занять себя чем-то и не терять времени впустую.

– Я спросил, почему ты не взяла в банке больше денег, – с нажимом повторил Бруно.

Она уже собиралась повторить свой прежний ответ, но в этом не было никакой необходимости, так как муж задавал свои вопросы бездумно, а любые ее объяснения пролетали у него мимо ушей. Она отложила тряпку в сторону и села напротив:

– Я ведь тебе сказала, что там больше ничего нет.

– Ну а деньги, которые ты хранишь здесь, у нас?

– Это все, что осталось от моих сбережений, их надо держать на случай крайней нужды.

– Но ведь сейчас пришел именно такой случай, и ты могла бы одолжить мне часть до лучших времен.

– Эти деньги трогать нельзя, я и так вложила достаточно в покупку аттракционов, а теперь они не стоят и половины прежнего.

Бруно на миг задумался, лениво протянул руку, взял белого ферзя, передвинул на следующую клетку, съел черного коня и снова погрузился в раздумья. Его посетила мысль, что положение фигур на шахматной доске в какой-то мере отражает те механизмы, которые заставляют действовать и весь окружающий мир, и только если Майтен тоже двинет свою фигуру, эта игра будет иметь еще и высший практический смысл.

– Твой ход, – буркнул Бруно между двумя глотками вина, пока жена накрывала на стол.

– У меня больше нет сил, я целыми днями стираю и готовлю еду, а кроме того, должна работать на ярмарке. Я говорила тебе об этом тысячу раз, но ты и пальцем не желаешь пошевелить.

– Твой ход… И перестань жаловаться, пора наконец закончить эту проклятую партию. Нет, с женщинами лучше не связываться! – воскликнул Бруно, закатив глаза.

– Если мы не можем нанять новых помощников, давай найдем какой-нибудь другой выход, но я не могу и дальше работать как рабыня, – перебила она мужа, заговорив с ним в таком тоне впервые с тех пор, как они стали жить вместе, и он, разумеется, перемену сразу уловил.

– “…Не могу и дальше работать как рабыня”, – передразнил он Майтен.

– Пойми, я говорю совершенно серьезно.

– Ты не желаешь делать ход, потому что на сей раз выигрываю я, а вы, бабы, проигрывать не любите.

Майтен послушно сделала какой-то абсурдный ход и съела белую королеву своей пешкой, которая к тому же и стояла где-то совсем далеко. Бруно пару секунд смотрел на доску, а потом передвинул коня на соседнюю клетку.

– Шах, – крикнул он, решив, что сделал блестящий ход.

Майтен сокрушенно вздохнула, но попыталась взять себя в руки, хотя потом все-таки швырнула фартук на кровать и несколько раз ткнула указательным пальцем в доску:

– Неужели ты не можешь понять, что к шахматам все это не имеет