Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

– А я хочу играть так, как считаю нужным.

– Тогда играй один.

– Здесь правила устанавливаю только я. А если тебе не нравится…

Майтен опять вспыхнула.

– Я не буду участвовать в этой дурацкой игре! И что ты сделаешь? Снова меня ударишь? – спросила она, скрестив руки на груди.

Бруно поднял глаза от доски и уставился на жену – такого выражения на ее лице он никогда прежде не видел. У него в голове вдруг мелькнула мрачная мысль – сперва мелькнула, а потом неожиданно там и зацепилась: а если Майтен от него уйдет? Если он останется один на один с этой ярмаркой, которой нужно постоянно заниматься, и с боливийцами, которых нужно кормить? Что с ним будет без нее, во что превратится их домик на колесах, когда придут долгие зимние ночи? Забытая нежность проснулась в душе Бруно, едва он вообразил, что может потерять Майтен, а ведь такой возможности он никогда раньше не допускал, а тут вдруг допустил. И почувствовал, что его жизнь прямо сейчас может изменить направление и больше уже никогда не вернется в прежнее русло.

– Майтен, – заговорил он тихо, почти умоляюще, – в ближайшее время мы мало что сумеем изменить, надо потерпеть, пока дела не наладятся. Мы не можем никого больше нанять, раз у нас есть эти двое, да и платим мы им так, словно это один человек.

– Они и за одного не работают, – бросила она, но тотчас пожалела о сказанном, потому что проблема была вовсе не в боливийцах, а в том образе жизни, который они с Бруно выбрали.

– Мы должны ехать и дальше вниз, по крайней мере пока не наступит зима. А там посмотрим…

– Посмотрим на что?..

– Я хотел сделать тебе сюрприз, поэтому ничего не стал говорить заранее, но раз ты так ставишь вопрос…

Майтен от удивления широко раскрыла глаза и затаила дыхание. Еще вчера она восприняла бы обещание любого сюрприза от Бруно как очень хороший знак, но теперь у нее не осталось никаких надежд. А если он просто решил обмануть ее? Последние годы ей мечталось только об одном – покончить со злосчастными скитаньями с места на место, когда общаться приходилось лишь с призраками, обитавшими в этих забытых богом краях. И хотя в самой глубине души у Майтен все-таки забрезжил слабый лучик, она слишком хорошо знала своего мужа, как знала и то, что он никогда не был охотником устраивать ей приятные сюрпризы, а в нынешней ситуации любой его сюрприз и вовсе мог означать полную катастрофу.

– Неужели ты хочешь сказать, что мы избавимся от этих аттракционов? – воскликнула она с сомнением. Ведь если речь шла не об этом, то ничего хорошего он пообещать ей точно не мог.

Между тем Бруно как-то разом расслабился, оживился, переменил тон, погладил жену по плечу толстыми, загрубелыми от работы пальцами и улыбнулся, скромно опустив голову:

– У меня был разговор с одним приятелем, который работает в порту.

– И мы откроем ресторан в городе?

– Нет, много лучше: мы сможем завербоваться аж до следующего лета на рыболовное судно, где нужны электрик и повариха. А это как раз то, что нам очень даже подходит. Сначала на четыре месяца, а потом, думаю, и на более долгий срок.

Майтен уронила вилки на стол и посмотрела Бруно в глаза, чтобы убедиться, что он говорит серьезно. Она собралась было что-то ему возразить, но почувствовала, что мир опять опрокинулся на ее плечи всей своей тяжестью. А Бруно добавил с еще большим азартом:

– Там можно будет все жалованье откладывать, ведь расходовать его в море не на что.

– И мне придется четыре месяца чистить картошку, не ступая на сушу?

– Но ты же сама хотела все переменить!

– Переменить на лучшее, а не на худшее.

– Иногда можно будет на несколько часов сойти на берег, если позволит погода.

– Да? Иногда? И где же, интересно знать, в Антарктиде?

– Что тебе ни предложишь, все плохо! Ты желаешь, чтобы я поступал только по-твоему, всегда только по-твоему, – начал заводиться Бруно, но пока еще старался избежать крупной ссоры.

Майтен села за стол и схватилась руками за голову. Оба молчали, и ни один не хотел первым прерывать это молчание. Они никогда еще не доходили до такой точки, все их стычки всегда завершались хлопаньем дверью, криками и даже кулаками, но только не тяжелым молчанием – таким, какое повисло сейчас. И оба словно слышали хруст и скрежет чего-то, что медленно разваливалось на куски, хотя только Майтен знала уже наверняка, что к прошлому возврата нет, и это вызывало у нее глубокое смятение и одновременно подпитывало тайные надежды. Она твердой рукой взяла черную пешку, съела ферзя, слона и двух коней, перепрыгнув с одного края доски на другой, а потом поставила съеденные фигуры на стол. Бруно после недолгого раздумья расставил их по прежним местам:

– Опять жульничаешь. Ходи снова.

Майтен повторила то же самое.

– Знаешь, я играю, может, и плохо, зато честно, – бросил он с угрозой.

– А я не буду играть по твоим дурацким правилам.

Бруно вернул фигуры на доску, а когда она протянула руку, чтобы в третий раз сделать все по-своему, вскочил как ужаленный. Бутылки и стаканы полетели на пол. Майтен невольно закрыла лицо руками, но на сей раз Бруно выбрал для атаки другой объект – его кулак с силой опустился на шахматную доску, и фигуры рассыпались по всему вагончику, который заходил ходуном на своих ржавых рессорах.

– Все это не имеет никакого смысла, так продолжаться просто не может, – всхлипнула Майтен и стала тыльной стороной ладони вытирать хлынувшие из глаз слезы.

– Это ты во всем виновата, ты! – закричал Бруно.

Майтен перестала плакать и посмотрела на него с вызовом. А муж одной рукой схватил ее за плечо. Потом свободную руку отвел назад для удара, только вот локтем угодил в деревянную полку, висевшую у него за спиной, и сбил ее. Он скривился от боли, глянул на свою онемевшую руку, но потом все-таки сумел ударить жену по лицу, хотя она и попыталась увернуться. Майтен оперлась о кухонный стол, чтобы не упасть, и в руках у нее появился огромный нож – только это остановило Бруно от второго удара. Она поднесла нож прямо к его лицу, но сразу же отшвырнула в сторону, словно обжегшись. Оба на какое-то время застыли глаза в глаза, а потом Майтен выбежала на улицу. Бруно неуверенным шагом кинулся было следом и несколько раз выкрикнул ее