Квартира 28 - Юлия Александровна Волкодав
Сейчас я думаю, что тогда, в начале девяностых, учителям старой школы было тяжело. Разрушили всё, к чему они привыкли, начиная с пионеров и школьной формы и заканчивая программой. Может быть, в их картине мира и правда было безобразием покупать наклейки и альбомы на деньги, предназначенные для школьных завтраков. И то, что в школе торговали жвачкой с голыми тётеньками и футболистами, для них казалось диким. Ладно, голые тётеньки – это правда был перебор. Но история с альбомчиками всё равно какая-то слишком грустная. Наверное, поэтому я помню её до сих пор.
Не всем быть французами
Второй класс – это не только походы в столовую и оценки в дневник. Это ещё и второй иностранный язык. Первый, английский, я обожаю. Мама закончила иняз, со мной начали заниматься задолго до школы, так что уроки английского мне очень нравятся. Легко, весело! Их ведёт другая учительница, молодая, весёлая. Она играет с нами в разные игры: кидает мячик и называет английские слова, а мы ловим мячик и переводим. Иногда мы играем в куклы в большом деревянном домике, только говорим по-английски. А другой раз вообще разыгрываем сценки. На Новый год нам всем подарили по словарю английского языка с картинками. На каждой странице – диснеевские герои, и все картинки подписаны. Я могу рассматривать его часами, а иногда и играть с ним, водя по нарисованным домикам и лужайкам маленькими игрушками. В общем, сплошное удовольствие этот ваш английский язык.
И вдруг – французский! Ещё одна учительница, уже не такая молодая и весёлая. Непонятный и сложный язык, непонятые чужие слова. Я ничего не могу запомнить, кроме того, что резиновый Карлсон в зелёных клетчатых штанах – это «гарсон». Мне скучно на уроках, я не хочу делать домашние задания, а хуже всего, что никто мне с ними не может помочь. Лиля в школе учила английский, у мамы в институте были английский и немецкий. Французский не знает никто. А хуже всего, что я его и знать не хочу! Мне французский даже на слух не нравится. И зачем он мне? Во Францию поехать? Так и не надо, и обойдусь я без вашего Парижа. Я в Лондон хочу! Там Биг-Бен, там музей моего уже бывшего кумира Шерлока Холмса, там мишка Паддингтон! А в Париже что? Булки? Так я хлеб не люблю.
Единственное, что меня привлекает в уроках французского языка – это раскраска. Нам выдали по тоненькой книжке с раскрасками, которые я никогда раньше не видела. Там нарисовано семейство медвежат и их домик. Каждая страничка – новая комната, и комнат очень много, и в каждой мебель, всякие маленькие предметы: на столе вазочка с печеньем, на полочке банка с конфетами, на полу коврики, на окнах занавески. Мне до дрожи хочется скорее начать раскрашивать всю эту красоту. И даже подписанные французские слова меня не смущают. Но уроки проходят один за другим, а мы так и не приступаем к этой раскраске. Учительница как будто вовсе забыла про волшебную книжечку: мы занимаемся по скучному учебнику, который называется «Синяя птица». Я, наверное, до старости буду помнить эти обложки: ненавистную «Синюю птицу» и любимый «Хэппи инглиш».
– А можно я сейчас всё раскрашу? – спрашиваю я Лилю уже в сто пятый раз.
– Нет. Вот когда будет у вас задание раскрасить тут картинку, тогда и раскрасишь. Ты домашнее задание сделала?
– Сделала, – вру я.
Потому что проверить французский всё равно никто не может. А нам задали читать текст, целых шесть строчек! Я могу читать только по-английски. А как читать по-французски? Откуда я должна знать, как читается то или иное слово? По транскрипции? Так я её не понимаю, я только английскую читать умею. И вообще, не хочу я ничего читать. Там вон по телевизору скоро «Мишки Гамми» начнутся, воскресенье же.
А на следующий день учительница спрашивает меня. И я пытаюсь читать текст с листа, не готовясь. Тут надо пояснить, что на уроках английского я подобные фокусы уже не раз вытворяла и весьма удачно. И на уроках литературного чтения, само собой. Я уже давно поняла, что дома надо делать только письменные задания, а устные мне заранее готовить не обязательно, я и так пятёрку получу. Но с французским всё идёт наперекосяк.
Что-то читаю, коверкая слова, подглядывая в Колин учебник. Потому что у него сверху карандашом подписано, как читается то или иное слово. Но получается всё равно не очень, учительница замечает.
– Юля, ты не готова! Ты систематически не готовишься к моим урокам! Я не понимаю, почему такое отношение?
А я не понимаю, почему вы меня в постановку «Золушки» не взяли. Серьёзно, учительница к новогоднему концерту решила поставить сценки на французском языке из «Золушки». И мне не дали ни одной роли! Мне! Да я у англичанки всегда самую главную роль играю! Последний раз Машенькой была в «Маше и медведях». А здесь даже какую-нибудь вшивую сестру не дали играть. Ну и какое должно быть у меня отношение?!
Двойки нам пока не ставят, мы ещё маленькие для двоек. Ставят в журнал «точку», а в дневнике пишут замечание. Ой, ну подумаешь… Лиля подписывает дневник в воскресенье, а сегодня понедельник. Она не будет ругаться спустя целую неделю. Да она вообще не будет ругаться за оценки. Вот если я не застегнусь как следует и опять заболею, вот тогда да, можно получить…
Но всё оказывается серьёзнее. Потому что учительница французского нажаловалась Галине Сергеевне. И во вторник Галина Сергеевна при всём классе заявляет:
– Юля, мне сказали, что ты не подготовила текст по французскому языку! Значит, теперь ты будешь каждую перемену читать этот текст вслух до следующего урока!
– Вам? – уточняю я.
Галина Сергеевна почему-то краснеет. А что я такого спросила?
– Нет, не мне. Будешь читать его Юле Левитан. У неё по французскому пятёрки.
Потрясающе… То есть наказали не только меня, но и Юльку. И теперь у нас обеих вообще нет свободного времени целую неделю! На всех переменах мы читаем текст.
Сначала Юлька читает мне, показывая правильное произношение. Потом мы подписываем его карандашиком. Потом
