У смерти шесть причин - Саша Мельцер
Отбив очередную подачу, я падаю на колени и с шумом и свистом выдыхаю из легких весь воздух. «Не могу больше», – хочу сказать, но тренер велит подниматься, и ноги работают словно сами по себе. Встаю и принимаю мяч еще несколько раз, стараясь довести его до Мадлена как можно точнее. Мою форму можно выжимать, кудри прилипли ко лбу, а с кончика носа стекают капли. Мы все такие – на кого ни глянь.
– Достаточно на сегодня. – Эдегар дует в свисток. – Завтра собираемся в десять. Нам нельзя проиграть. Надеюсь, вы помните.
Только сейчас замечаю, что в зал стянулись противники. Это не по правилам – они не могут присутствовать на нашей тренировке, и я догадываюсь, что тренер поэтому так резко сворачивается. «Хеймдалль Вакт» сидят в ряд на трибунах – шестеро основных игроков и несколько запасных. У них темно-зеленая форма с желтыми цифрами, а либеро, наоборот, в желтой майке с яркой изумрудной девяткой на груди. Он неприятный, и они все такие же – у них излишне ожесточенные лица, сильно выделяющиеся рельефные мышцы и злость во взгляде. Я чуть ежусь, но Бьерн, как обычно, весело скалится.
– Боишься? Брось, Вилли, такими, как ты, они не завтракают. – Он забавляется, а мне не смешно. Поэтому я тыкаю его локтем в бок и хмурюсь еще больше. Со стороны наверняка напоминаю насупленного крота, и судя по тому, что Мадлен прыскает, оказываюсь прав.
Появляется их тренер. Игроки точно ему под стать. Он мускулистый, высокий, в темных волосах виднеются проблески седины. У него массивная челюсть, а еще он громко жует жвачку, и это невольно раздражает. Они с Эдегаром пожимают друг другу руки и отходят в сторону.
– Пойдемте в раздевалку, – велит Сандре сразу же. Наверняка он тоже приметил недобрый вид их капитана. Мы семеним почти гуськом за нашим лидером, но я слишком долго задерживаю взгляд на их либеро, поэтому он усмехается и чуть подается вперед.
– Как плохо, что Бьерн больше не продает матчи, – неожиданно тянет он, и его глаза отливают хищным желтым блеском. Или это из-за майки? – Тогда бы и трудиться особо не пришлось. Сразу бы размазали.
Мы замираем, даже Сандре больше не спешит уйти в раздевалку. Бьерн меняется в лице – рот возмущенно приоткрывается, в глазах появляется недобрый блеск. Не могу осознать смысл слов – что значит «продает матчи»? Мадлен осознает все первым и хмыкает:
– Договорные матчи?
И я не могу понять, к кому он обращается – к Бьерну или к либеро «Хеймдалль Вакт». Одного маленького кивка от игрока соперников хватает, чтобы Бьерн вышел из себя. Он отталкивает с пути Сандре и вцепляется тому в желтую майку.
– Я тебе сейчас!.. – Он замахивается, и его кулак по касательной проходит по скуле либеро. Тот в долгу не остается, подскакивает с лавки и бросается на Бьерна. Начинается потасовка – мы пытаемся оттащить нашего игрока, противники – своего. Бьерн кричит что-то нечленораздельное, либеро матерится, Сандре – тоже ругается, но цензурно. Один Мадлен веселится – но ему всегда весело, и к этому уже все привыкли.
Потасовку прерывает звонкий свист сразу от двух тренеров.
– Разошлись! Альвгейр, прочь! – рявкает глава соперников, и либеро отшатывается, потирая ушибленную скулу.
Бьерн дышит, как разъяренный бык, и Сандре поскорее уводит его в раздевалку. На оранжевом виниле кровь, и я быстро затираю ее кроссовкой, чтобы никто не увидел. Мы выскакиваем в коридор, до раздевалок уже недалеко. Только оказавшись там, Бьерн изо всех сил ударяет кулаком по дверце ближайшего шкафчика, и она, вдавившись внутрь, неаккуратно гнется.
– Сядь! – рявкает Сандре, и от его крика разве что стекла не звенят. – Мало тебе домашнего ареста, хочешь, чтобы на тебя еще одно заявление написали?!
Мы напряженно стоим напротив Бьерна, словно он один против нас пятерых. Но никто не знает, что ему сказать. Фьер и Эрлен держатся позади – они явно побаиваются неадекватного сокомандника, и я не могу их осуждать. Наоборот, заслоняю собой ребят, зная, что ярость Бьерна на меня не выплеснется никогда.
– Это правда? – хищно прищурившись, спрашивает Мадлен.
Бьерн не отвечает, но его молчание многозначительно. Он снова ударяет кулаком по шкафчику, громко выругивается и утыкается лбом в поврежденный металл.
– Merde! – ругается Мадлен. – Merde! Ты просто намеренно сливал наши матчи?! Черт, ради чего?!
Бьерн молчит. Его плечи вздымаются от тяжелого дыхания и изредка вздрагивают. Я бы мог сказать, что он плачет, но это не в его правилах – показывать всем свою слабость. Он проводит рукой по бритой макушке, волосы на которой чуть отросли, и медленно кивает.
– Получается, когда мы в прошлом году еле выцарапались из квалификационного этапа, а у тебя была якобы травма руки, – это все была ложь?! – Мадлен начинает заводиться сильнее, а это уже нехорошо. Сандре кладет ладонь ему на плечо и легко встряхивает.
– Остынь, – просит он, почти требует. – Мы не можем разругаться сейчас. Нам завтра играть тяжелейший матч.
В его словах есть правда, но я боюсь, что накопленные и невысказанные обиды могут отразиться на результате хуже, чем ссора. Держу свои мысли при себе и ободряюще поглаживаю Бьерна по плечу, пока прохожу к своему шкафчику. Мадлен выдыхает, видимо, соглашаясь с капитаном. Никто не разговаривает. В раздевалке шуршит одежда, следом – шумит душевая вода. Мы не разговариваем друг с другом, и я понимаю: такой разлад – худшее, что могло случиться перед игрой. Но именно его и хотел добиться «Хеймдалль Вакт».
Сет четвертый
Игра днем. Мы переодеваемся в полном молчании. Иногда скрипит лавочка, иногда кто-то слишком громко ставит бутылку на скамью, иногда хлопает дверца шкафчика. Еле сдерживаемся – мы договорились высказать претензии после матча, но они копятся. Мадлена наверняка переполняет злость, Бьерн выглядит виноватым, и я сомневаюсь, что сегодня он попадет по мячу и без договорного матча. Мы в полном дисбалансе: еще немного, и возненавидим друг друга.
