У смерти шесть причин - Саша Мельцер

– Я не смогу, – упираюсь я, откинувшись головой на шкафчик, дверца которого жалобно скрипнула от столкновения. – Не просите. Я туда не вернусь.

– Да ты всех подставляешь! – срывается Бьерн, и я сдерживаю раздражение, проглатывая едкую фразу, что не ему меня судить. – Мы почти выцарапали победу, а теперь точно просрем!

Нервно тру виски. Они теперь не просто стая коршунов, они разъяренные хищники, готовые разорвать меня в клочья. Мне непривычно быть объектом агрессии: раньше никто не смел так делать, потому что Юстас всегда защищал меня. Теперь его не было. Мне кажется, что еще несколько минут, и они растерзают меня окончательно. В уголках глаз собираются слезы, и я запрокидываю голову.

– Выйдите, пожалуйста, – просит Сандре и начинает подталкивать команду к двери.

Те неохотно двигаются на выход, Эдегар долго топчется в проеме, но в итоге тоже скрывается в коридоре. Капитан плюхается рядом со мной, крепко сжимает плечо. Я сначала никак не реагирую, а потом сбрасываю его руку. Пара слезинок все-таки скатываются, капают с острого подбородка, и я опускаю голову, надеясь, что Сандре этого не заметил.

– Ты его видел, да?

Утыкаюсь в колени и нечленораздельно бормочу, что это был не он. Но Сандре не разбирает, и оттого принимает мои слова за согласие. Нервно треплет по волосам, а потом протягивает воду. Жадно делаю несколько глотков, зубы стучат прямо по горлышку, и, когда отнимаю пластик от губ, чувствую металлический привкус. Сглатываю его, но тошнота все равно подступает.

– Ты просто испугался, – мягко говорит Сандре, и его тон успокаивает. – Послушай, Вильгельм, это правда стресс для нас всех. Юстас был твоим лучшим другом, поэтому для тебя – в особенности. Но его там не было. И сейчас нет. Пожалуйста, доиграй с нами матч. Давай договоримся, если ты его увидишь, как придешь, – я попрошу тренера о замене.

Меня раздражает, что он говорит со мной как с душевнобольным, но, наверное, для него я таким и являюсь. Его слова звучат логично, и, пусть мне и страшно возвращаться в зал, я все равно соглашаюсь. Допиваю воду, отправляю бутылку в урну и киваю.

– Договорились.

Когда захожу на площадку, первым делом бросаю взгляд на верхние трибуны, но они пусты. Не могло же мне показаться… или могло? Тру щеки, чтобы добавить им хоть немного румянца – что тренер, что команда уже сказали, что я болезненно бледный. «Хеймдалль Вакт» недовольны задержкой, они синхронно цыкают, когда я возвращаюсь, и закатывают глаза. Я подцепляю еще одну бутылку воды, во рту сохнет от стресса, но мне уже легче – теней правда нет. Но страх все еще преследует, хоть я и стараюсь взять себя в руки.

– Одна партия, – просит Эдегар. – Соберись.

Собираюсь как могу, из последних сил отражаю мячи «Хеймдалль Вакт». Они прицельно бьют только в меня – что атаки, что подачи, – и я чудом успеваю их отбивать. Несколько раз пропускаю, Фьер старается меня прикрывать, но и ему не всегда удается. Не могу осуждать их за тактику – Бьерн тоже всегда ударяет в слабое звено, но мне непривычно, что на площадке это звено – я.

Мы идем вровень – опережаем их всего на одно очко перед решающей подачей. Мяч на их площадке, и я оглядываюсь на мгновение, чтобы удостовериться, что трибуны пусты. Там правда никого нет, и только свисток судьи вынуждает меня сконцентрироваться на игре. Конечно, летит в меня – я принимаю мяч, но не успеваю шагнуть, поэтому он летит не в сторону Мадлена, а вообще к Сандре. Тот, чудом дотянувшись, отправляет его за сетку. Все происходит как в замедленном эффекте – мяч перелетает на сторону «Хеймдалль Вакт», те принимают его, и он опять приближается ко мне. Бьерн кричит, отталкивая меня, и принимает его сам, отправляя сильным ударом сразу на Мадлена, а тот возвращает мяч ему. Бьерн сам выходит в атаку.

Я закрываю глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Нога от удара болит, но это кажется неважным, потому что раздается свисток, знаменующий победу нашей команды. Сижу на оранжевом виниловом полу, чувствуя холод, и краем глаза замечаю, как темные силуэты скрываются за дверью. Их никто не видит, кроме меня, все радуются победе. И мне приходится примкнуть к ним, когда Сандре помогает подняться, а потом налетает и остальная команда, стискивая в объятиях.

Этой победой мы закрепляемся в таблице и утираем нос «Хеймдалль Вакт», но я еще никогда раньше так не боялся того, что будет дальше.

* * *

Вечером мы собираемся в комнате Сандре – соседа у него по-прежнему нет, поэтому и отметить победу здесь удобнее всего. Бьерн откуда-то притаскивает пиво, Мадлен из закромов достает снэки: вяленую рыбку, чипсы, орехи, сухарики, остальные несут фрукты с ужина. У нас получается отличное застолье – не такое шикарное, как могло бы быть, отмечай мы где-то в ресторане, но и не совсем бедное. Закинув в рот пару орешков, я тянусь к жестяной банке и делаю пару глотков, а потом разваливаюсь на кровати Сандре, откидываясь спиной на стену. Из колонки негромко играет музыка, чтобы не привлекать внимание комендантов.

Мы впервые вшестером. Обычно с нами не отмечал Фьер, иногда отказывался и Мадлен, а сегодня мы собрались вместе. И первый тост звучит за это. Бьерн окончательно убавляет музыку, а потом тихо прокашливается.

– Я должен объясниться, – неожиданно начинает он.

Мадлен откладывает телефон, а Сандре смотрит на него с интересом. Даже я подтягиваюсь повыше, чтобы не полулежать, а видеть лицо Бьерна. Он нервно скребет пальцами по бритой макушке и набирает в грудь побольше воздуха. Фьер, сидящий на подоконнике, делает глоток и приоткрывает окно.

– Мне очень нужны были деньги.

– А кому они не нужны? – хмыкает Мадлен, но Сандре пихает его локтем в бок, и француз утихает, потирая ушибленное место.

– Они нужны были мне срочно, дома проблемы… В общем, не было другого выхода. – Бьерн пристыженно опускает глаза. Я не свожу с него внимательного взгляда. – Тренер предложил быстрый вариант.

– Эдегар знал?! – вскрикиваю я. – Да как он…

– Как объяснил, хотел поквитаться со старым товарищем. Не суть. Это было всего раз, матч не влиял на наше положение, он был для нас незначительным!

– Хуже проигранной игры может быть только слитая, – мрачно замечает