Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

— Пидоры! — заорал Печень.

— Ну хоть что-то ты знаешь? — спросил я. — Физику, астрономию?

— Про зубы знаю много. Но сейчас не помню.

— Толку от тебя никакого.

— Да хули ты пристал? — обиделся Печень. — От тебя много толку?

Что сказать? Он был прав.

Мы допили водку. Шатаясь, я сходил за добавкой. Печень объедал колбасу и отдельные куски выплевывал голубям.

— Ути-ути, говнюки. Ты знал, что‚ если откормить голубя, он будет размером с собаку?

— Такое возможно, — сказал я. — А если напоить, он станет умнее человека.

Я сильно опьянел, но не чувствовал ни тепла, ни любви, ни надежды. Какая там юбка любимой женщины? Какие перины? Ощущение, будто я засунул голову в кастрюлю с кипящей ртутью. Ничего нового, впрочем.

Мы досидели до позднего вечера, никем не побеспокоенные. Немного даже протрезвели. В какой-то момент Печень решительно встал:

— Короче, идем ко мне.

— Куда к тебе?

Представился засранный подвал с текущими трубами и вшивым матрасом в углу.

— Домой. Тут рядом.

Мне стало все равно. Подвал так подвал. Водка еще была. Не могу сказать, что это сильно радовало. Обычно водка радует только в самом начале. Потом остается лишь тревога, если водка заканчивается.

По пути мне в голову лезли сбивчивые и дикие идеи. Я хватал Печень за рукав.

— Надо одному парню помочь.

— Поможем.

— Он гений.

— Ясное дело!

— Есть мысли?

— Надо подумать.

— Там старуха, кажется, ведьма. Надо ее устранить.

Печень схватил себя за горло, вытаращил глаза и высунул коричневый язык:

— Так, что ли? Не, на мокруху я не подписываюсь.

— Без мокрухи. Можно в лес вывезти.

— И?

— Пусть гуляет.

— А на чем вывезти? На электричке, что ли?

Меня осенило.

— Надо ее напоить до невменько.

— Хороший план.

— По рукам?

Печень протянул грязную, распухшую ладонь. Я пожал ее с ощущением, будто тискаю мертвую жабу. Оглядел свои руки. Слава богу, они выглядели гораздо лучше. Пока что.

Мы пришли к обветшалой панельной девятиэтажке. Свернули во двор. Было совсем уже темно. Одинокий фонарь светил слабо каким-то желтым, болезненным светом.

— Где вход в подвал? — спросил я.

— На хрен? — ответил Печень.

У двери парадной он долго и вяло рылся в карманах, истерично вздыхая:

— Ключи, ключи, ключи. Номер хаты помнишь?

— В том и беда, — сказал я. — Старуха затихарилась, а номер квартиры я не знаю. Надо было заранее у Павла узнать.

Печень оглянулся:

— Хули ты там мелешь?

— Вынес бы дверь. Ее за волосы с лестницы. Павлику сразу поллитруху в горло.

— А-а-а-а-а-а-а! — заорал Печень. — Кончай молоть! Я ни хера не соображаю от этого.

Зато в моей пьяной голове складывались какие-то пазлы. И даже не слишком бредовые. Узнать любым путем номер старухиной квартиры. Проникнуть. Освободить Павла. Просто как дважды два.

— Сколько будет дважды два? — спросил я.

Печень повернулся, сжимая кулаки.

— Сейчас будем ебошиться.

— Зачем?

— У меня от твоего бреда мозги кипят.

— Тогда выпей еще.

Он схватил бутылку двумя руками.

— Дважды два — сорок четыре, — сказал Печень, наклонившись вперед, как Пизанская башня.

— Ты почти гений.

— И хата у меня сорок четыре! Вспомнил!

Он позвонил в домофон. Ответил детский голос:

— Вам кого?

— Кать, это я.

— Я не Катя.

— Наташа?

— Не-а.

— Сонька!

Печень стал загибать пальцы.

— Да, Сонька осталась. Открой папе дверь.

— Мама сказала не пускать тебя, если сильно нажрешься.

— Но я почти трезвый.

— Ага, конечно!

— Мне в туалет надо.

— В кусты сходи.

— Мне по-большому.

— Тем более не пущу.

— Да как ты так с отцом?! Соня!

Домофон отключился. Печень сосредоточенно уставился куда-то вдаль, во тьму.

— Сколько у тебя детей? — спросил я.

— А? Это… От первой бабы два. И четыре тут.

— Наплодил ты.

— Я и еще не прочь.

— Что делать будем?

— С чем? С детьми?

— Да нет, как внутрь войти?

Хотя я понимал, что внутрь мне не надо. А надо ехать домой.

— Подождем, когда выйдут.

Мы ждали и пили. Опьянение давно уже перешло в тяжелое отравление. Меня тошнило. Водка не лезла. Хотелось лечь. Уснуть. Может, навсегда. Печень то и дело дергал дверь. Звонил в разные квартиры. Никто не хотел его пускать. Какая-то старуха грозила милицией и требовала вернуть четыреста рублей. Печень обещал вернуть, как только она откроет нам дверь. Я подумал, может, попробовать выкупить Павла у его старухи. Но денег нет. Взять кредит? Достать фальшивые?

Что я тут делаю?

Вскоре из тьмы на электробайке приехал доставщик с большим коробом за спиной. Он лихо затормозил с заносом, спешился, заглянул в смартфон и протиснулся мимо нас к домофону.

— Хватит звонить, — ответили ему. — Не пущу!

— Таставка! — сказал курьер. — Три пицца и кола.

— Ой, извините. Запускаю.

Мы зашли следом. Парень не решился ехать с нами в лифте и пошел по лестнице. Он правильно сделал. Мы поднимались на последний этаж. Примерно в середине пути Печень оскалил зубы и стал раскачивать кабину. Замигал свет, что-то запикало.

— Уймись, мудозвон! — заорал я. — Я жить хочу!

— Да ты трус! — заорал в ответ мудозвон.

Наверно, мы бы устроили драку прямо в лифте, кабина бы рухнула‚ и прекратились наши земные муки. Но лифт успел доехать и даже открыл двери. Печень мигом успокоился.

— Заходим тихо, в мою комнату сразу. Обувь не снимай.

— Не пустят.

— Я ключи нашел. — Он показал связку. — Думаешь, чего я так обрадовался?

— А ты радовался? Я думал, убить нас хотел.

— Одно другому не мешает.

В его квартире, видимо, услышали знакомый и незнакомый голоса. Открылась дверь, на площадку вышел крепкий парень лет восемнадцати. Руки он держал в карманах спортивных штанов.

— Привет, сынок! — сказал Печень.

— Тебя предупреждали не водить собутыльников, — сказал сынок ровным голосом. — Предупреждали?

— Это мой начальник. Он ненадолго. Пошуршим с ним о делах.

Парень схватил Печень за шкирку и закинул в квартиру, сказав:

— Не обделайся опять.

Посмотрел на меня:

— А ты пошел вон отсюда!

Я хотел ответить, что невежливо и грубо разговаривать так с незнакомыми людьми, пусть и вдрызг пьяными, но вместо этого лишь порывисто вздохнул и развернулся к лифту.

Внизу снова встретился курьер. Он разворачивал свой электробайк.

— А какая у вас зарплата?

Он немного испуганно посмотрел на меня, тоже похожего на Пизанскую башню.

— Сдельная. И пить нельзя.

Ладно, значит, работать доставщиком я не пойду.

— Подкинешь до метро?

В ответ он смущенно хихикнул и укатил во тьму. Следом зашел во тьму и я. Бутылка водки покоилась в кармане, прижималась к телу, она была рядом, со мной. Это успокаивало. Хотя я почти ничего перед собой не видел, только горящие окна домов. Я не мог сообразить, где я. И как попасть домой. Кухонный диванчик казался воплощением райских кущ.

Не могу