Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов
Я лежал на спине в полумраке, закинув ногу на ногу, а руки сунув под голову. Потолок медленно опускался и поднимался. Стены тоже двигались туда-сюда. Со двора доносились громкие голоса, смех. Потом взвизгнула женщина. Дальше случилась одна из самых отвратительных вещей на свете. Кто-то стал бренчать на расстроенной гитаре и петь песни группы «Кино». У меня не было сил встать и закрыть окно. Получилось лишь слегка шевельнуть ногой. В форточку между тем влетела оса. Она громко жужжала, ударяясь о стены, потолок, пыталась пробить оконное стекло. Я все ждал, когда она меня ужалит и я, распухнув, умру от удушья. Но заснул в той же позе, так ничего и не дождавшись.
Вначале сны были короткие, бредовые, как водится спьяну. Передо мной танцевал Ельцин, а я ему хлопал и кричал:
— Пляши, цыган! Пляши давай!
Потом я очутился на войне, сидел в окопе совершенно голый. А земля вокруг рвалась и горела. Я закричал и на пару минут проснулся в кромешной темноте. Оса то ли успокоилась, то ли сумела улететь. Я не распух и был жив. Пение во дворе смолкло.
Я сменил позу на более привычную, чем-то похожую на распятие‚ и снова заснул. Теперь я очутился за столом. Передо мной сидел старичок, напоминавший Льва Толстого, но маленький, лысый и щуплый. Это оказался Яша, с бородой, как лопата.
Я сказал:
— Яша!
— Ты что, дурак? — спросил Яша, почесывая ухо.
— Уже не знаю. Меня так часто об этом спрашивают…
— Старуха! — рявкнул он. — Не знаешь, где она живет? Так пойди и спроси у кого-нибудь. Стой у парадной и спрашивай каждого, кто входит и выходит.
— Я не могу.
— Стесняешься, что ли?
— Не хочу светиться, понимаешь? Чтобы на меня не смогли выйти, когда вытащу Павла.
— Да все равно выйдут, — отмахнулся Яша.
— Что же мне делать?
— С чем?
— Со старухой, с Павлом.
— Это кто такие?
Увы, даже во сне Яша страдал маразмом.
Пришла дородная голая женщина и плюхнулась Яше на колени. Он аж посинел и вытаращил глаза.
— Я Люся, — сказала она.
— Сокращенно от Люцифер, — прокряхтел Яша.
Я таращился на ее большие мягкие груди и возбуждался.
— Это мой сын, — добавила Люся.
Я посмотрел в сторону. Там стоял Люк Носков и мелко хихикал.
Проснувшись утром, я с горечью и ужасом понял, что Яша умер. По-другому и быть не могло. Весь этот сон, казалось, был наполнен символами смерти. Какими именно, сказать было сложно. Но я это чувствовал. Не зря он мне приснился, ох не зря. Надо было позвонить. Я боялся. Выпил водки. Потом еще. Подождал, покурил. На душе все равно было погано и черно. Бедный Яша! Я ведь обещал вернуться. И собирался.
Наконец я набрался духу и взял телефон. Ответил незнакомый мужской голос. Я попросил позвать Яшу.
— Представьтесь, пожалуйста.
Я назвался и добавил, что мы с ним коллеги.
— Его нет, он в больнице.
— Он жив?
— Ну да. Это плановая госпитализация. Через недельку вернется.
— А вы…
— Я Андрей, его племянник.
— Да, точно, он мне про вас рассказывал. Я на днях заезжал.
— Вот как? Очень приятно.
Мы немного обсудили Яшу. Под конец Андрей спросил:
— Вы же видели его библиотеку? Как думаете, сколько она может стоить?
Я растерялся.
— Ну надо смотреть, оценивать. Так сразу не скажешь. А что? Он хочет продать?
Андрей смущенно покашлял.
— Да нет, это я так спрашиваю, на будущее.
— Ага. Вы собираетесь продать?
— Не сейчас, потом, понимаете?
Я понял.
— А оставить не хотите?
— Да я в книжках не очень понимаю. И места много занимают.
— Действительно. Лучше продать, чем на помойку.
— Вот-вот, я тоже так думаю. Я запишу ваш номер к себе в телефон. На будущее.
— Да, на будущее можно.
Оба мы чувствовали неловкость и попрощались торопливо и скомканно. Но от сердца у меня отлегло. Хорошо, что Яша жив. Хоть и с маразмом, но еще лет десять он вполне протянет.
Смешав водку с лимонадом «Буратино», я отправился на пост. Не было ни капли сомнений, что сегодня мне повезет. Может, старуха наконец решится вывести Павла на прогулку. Или выйдет в магазин. Должна же она что-то жрать.
По пути к наблюдательному пункту на меня накинулась сумасшедшая ворона. Она каркала, била крыльями над головой и, кажется, норовила выклевать глаза. Я бегал, матерился, отбивался бутылкой и биноклем. Пару раз даже сам каркнул, надеясь отпугнуть ее. Ворону это лишь сильнее раззадорило. Огромная старая тварь размером с кошку.
Кто-то засмеялся странным, вопросительным смехом, будто сам этому удивляясь. Мелькнула тень, раздался легкий шлепок, и ворона наконец отстала. Передо мной стоял альбинос и поигрывал длинным, как у Мэри Поппинс, зонтом.
— Какая дурная птица! — сказал он вместе с остатками смеха.
— Спасибо, выручили, — смущенно отозвался я.
— Не за что!
Альбинос пошел прочь. Оглянувшись, сказал:
— Наверно, гнездо защищает.
Вдруг остановился и указал зонтом на бинокль в моей руке:
— А за кем вы следите?
— Да так, — пробубнил я. — А что?
— Ничего, просто. А то мало ли вы извращенец, детишек высматриваете.
У меня вздрогнули уши.
— Что за ерунда!
— Но так могут подумать.
Он был прав. И как мне самому это в голову не пришло? Балда! Торчал в кустах средь бела дня и пялился куда-то в бинокль. Повезло, что никто не вызвал полицию. Будь трезвее, может, сообразил бы.
Отхлебнув «Буратино», я подошел к альбиносу.
— Дело вот в чем. В той вот парадной живет мой сын, с которым меня разлучили. Его от меня прячут. Даже подойти не могу.
— Правда?
— Да, конечно, правда!
— Сочувствую.
— А вы тоже там живете?
— С недавних пор, — сказал альбинос.
— Может, знаете старуху и паренька, немного ебобо?
— Ебобо? Это как?
Я слегка постучал костяшками пальцев по лбу:
— Такой.
— А, я понял.
— Это мой сын. А старуха…
Я чуть не ляпнул «жена».
— Теща. Мне нужно с ней поговорить. Я ужасно скучаю по сыну. Так хочу его увидеть!
— А вы мне мозги сейчас не полощете? — спросил альбинос.
— Да с какой стати-то? — Я притопнул ногой для убедительности.
— А где ваша жена? Его мать. Простите, что спрашиваю. Но вы сами начали.
— Умерла при родах еще.
— Господи!
— А мальчик родился удушенным. Его оживили. Но умом он повредился. Правда, я за это еще больше его люблю. Он невинен, как ангел.
«Что
