Квартира 28 - Юлия Александровна Волкодав
– Так, быстро изобразили цветы! Цветы изображать, я сказала! А не баловаться! – рявкает она на первую пятёрку.
И первая пятёрка, в составе которой я, Коля Белов и Вовка Кузнецов, покорно изображаем цветы. Но Полину Анатольевну наши старания не вдохновляют, она выбирает на роль лютиков и ромашек Настю, Машу и Катю. А мне вдруг говорит:
– А хочешь, ты будешь Мальвиной?
Нет. Я хочу быть котом Базилио и носить повязку на одном глазу.
– Почему на одном глазу? – удивляется Полина Анатольевна, когда я озвучиваю ей эту мысль. – Тогда уж тёмные очки. Он же изображал слепого.
Ничего не знаю. У меня есть набор маленьких кукол по сказке «Буратино», там кот Базилио носит повязку на одном глазу. Я хочу также. А Мальвина ваша вообще дура…
Но мне поручают играть Мальвину в ближайшем концерте. Да не где-нибудь, а на сцене Консерватории! Той самой, которую видно из окон квартиры двадцать восемь. Где огромная люстра, которая может на башку бахнуться.
– Ты будешь под музыку выходить, как будто ты кукла, понимаешь? У тебя скованные движения. Как в сказке «Три толстяка». Смотрела?
Меня передёргивает. Смотрела, и сказка меня пугала до жути. Но в целом понятно, что от меня требуется.
– А потом, на середине сцены, когда музыка становится вот такой, – Полина Анатольевна показывает на рояле, – ты как будто оживаешь! И начинаешь танцевать! Спускаешься со сцены, бежишь мимо первого ряда, осыпаешь всех воздушными поцелуями и убегаешь за сцену.
– Не хочу я никого осыпать поцелуями, – бурчу я вечером, сидя на кухне квартиры двадцать восемь и рассказывая Лиле и Мише о гениальном замысле нашей слишком творческой учительницы. – Я хочу быть котом Базилио.
– Мне кажется, дети получают очень разностороннее развитие, – глубокомысленно замечает Миша.
– Дурью они маются, – припечатывает Лиля. – Знаешь, что? А давай ты будешь зрителям на первом ряду раздавать цветы? А потом, когда поднимешься на сцену, ещё бросишь немного цветов в зал?
Миша хмыкает и закуривает новую сигарету. Но Лилю уже накрыло вдохновение.
– И платье тебе купим голубое, как у Мальвины. И корзинку для цветов!
Я смотрю и ничего не понимаю. Зачем мне быть Мальвиной? Если я и представляла себя артисткой, то явно другого жанра и репертуара. Но меня никто не спрашивает.
Лиля покупает мне платье и корзинку. Лиля репетирует со мной выступление. В день концерта Лиля покупает цветы и ведёт меня в Консерваторию. Лиля садится на первый ряд. Я стою за кулисами и думаю, что надо было заболеть. Я же часто простужаюсь, почему не сегодня? Играет какая-то музыка, вроде не моя. Но Полина Анатольевна машет мне руками с первого ряда, а Машка Николаева толкает в спину.
– Ты чего? Твой выход же!
Приходится шагать, словно я кукла. В идиотском голубом платье. С корзинкой, полной цветов. У меня в ней букетики ландышей и тюльпаны. Ландыши я дарю тем, кто сидит в первом ряду. Потом забегаю на сцену, как будто уже ухожу на кулисы, но вдруг выглядываю, машу всем рукой и кидаю в зал тюльпаны. Все хлопают, я убегаю. Дура дурой, честное слово…
Вечером мы сидим на кухне квартиры двадцать восемь, пьём чай с клубничным бисквитным рулетом из магазина. Магазинные рулеты, даже с кремом, покупать можно, потому что они в упаковке, и Лиля покупает их сразу по пять штук, разных вкусов. И мы всё время пьём с ними чай.
– А потом Юля выглянула, помахала всем рукой и бросила оставшиеся цветы, – заканчивает Лиля рассказ. – И половина моей премии полетела в зал.
– Что? – не понимаю я.
– Ничего. Возьми ещё рулета.
– Тебе понравилось выступать? – спрашивает Миша.
– Выступать понравилось. Но я хочу другое амплуа.
Миша давится сигаретой.
– Твоё воспитание, – фыркает Лиля. – Таскаешь её по закулисью, вот результат.
– Подожди ещё, вырастет и захочет в театральное поступать, вот уж мы наплачемся.
– Нет, – я мотаю головой. – Я не хочу быть артисткой, когда вырасту. Когда вырасту, я буду писателем.
Миша снова давится сигаретой. Лиля снова фыркает.
– Но, может быть, и врачом, – спешно добавляю я, чтобы она не расстраивалась.
Мне, кстати, недавно подарили настоящие шприцы, с настоящими иголками, и я учусь колоть задницу рыжему медведю Айке. Так что выбор ещё не сделан окончательно.
Буду писателем
Конец третьего класса. Пора определяться с профессией. Ну а как? Будущее уже не за горами, туда-сюда, школа закончится. Все в классе так или иначе озабочены вопросом, кем будут, когда вырастут. Ирка Лазарева вон вообще рыдала целый день, потому что Галина Сергеевна пообещала ей тройку по математике в четверти. А доброе трио девчонок – Настя, Маша и Катя – сообщили Ирке, что с тройками в среднюю школу не берут. И идти ей теперь в дворники, других вариантов нет.
У меня вариантов, как вы знаете, три. Либо врачом, как Лиля, либо писателем, как Миша. Либо артисткой, но так как мне всё ещё не дают сольных партий в хоре и даже в «первые» голоса до сих пор не пускают, этот вариант под вопросом. Но в целом я колеблюсь, пока не случается событие, определившее всю дальнейшую судьбу.
Мы проходим по чтению рассказы Сергея Алексеева из сборника «Птица-слава». Рассказы напечатаны прямо в учебнике, две штуки. Один про Бородинскую битву, неинтересный. А второй про Суворова. Про то, как Александр Васильевич вместе со своими солдатами в походе щи хлебал да кашу ел. Чем больше я читаю, тем больше мне нравится Суворов. Худенький, остроносый и остроглазый, седой и, кажется, очень умный и ехидный. Да, в учебнике ещё и картинка есть. Жаль только, рассказ короткий.
Дома я озабоченно роюсь на полках Мишиной библиотеки.
– Что ищешь?
Миша сегодня дома. У него отпуск, творческий. Он дописывает книгу про театр. Осталось написать последнюю главу, всё отредактировать, потом дождаться, пока мама напечатает всё на компьютере. Тогда Миша ещё раз проверит и отдаст в издательство. А, ещё надо обложку выбрать. На столе лежат несколько вариантов обложки: он склоняется к светло-зелененькой и очень переживает, что она будет слишком мягкой, из тонкого картона. Потому что денег администрация города выделила мало.
– Никому культура теперь не нужна! – возмущается Миша. – Вот раньше такую книгу с руками бы оторвали! А теперь… Так что ты ищешь?
– Мне нужна книга про Суворова, – говорю я.
– Про Суворова…
Миша озадаченно смотрит на
